Но отец-то видел, что Филлипс сам его отпустил. Надо ли говорить, что наборщик оказался потом в рядах сторонников Скотти?
Дело в том, что Скотти, как и все мы, не был ни особенно хорошим, ни совсем уж плохим. У каждого были свои трудности, вызванные нашими местными условиями. У Скотти это были бедность семьи, проклятая богом ферма, необходимость мотаться между бушем и городом, наконец, врожденное тяготение к проказам, постоянное желание подергать город за его респектабельный хвост. Но я никогда не знал за Скотти подлости или склонности к воровству, хотя он и не упускал случая «прихватить» какую-нибудь ничейную мелочь, подвернувшуюся под руку. У него были отчетливые пристрастия и антипатии в отношении города: например, он никогда не делал чего-либо во вред семьям горожан таких же бедных, как его собственная семья.
Однажды в субботу Скотти верхом на Тэффе появился у ворот нашего дома с двумя большими мешками. Он въехал во двор, обогнул дом, миновал шпалеры винограда и через заднюю дверь звонко крикнул:
— Миссис Квэйл! Отец прислал вам немного лошадиного дерьма!
Мы в это время завтракали, к тому же отец не терпел грубой «деревенской» манеры выражаться. Он даже задержал в воздухе вилку с омлетом. Но тут мой брат Том расхохотался. Мать, поднявшись из-за стола, тоже едва сдерживала смех: уж очень непосредственно это у Скотти получилось. Даже отец не нашелся, что сказать.
— Одну минуту, Скотти. — Мать вышла на заднее крыльцо. — Сколько я вам должна?
— Ничего, — сказал Скотти, а когда мать стала настаивать, объяснил, что отец не велел ему ничего брать.
Это Энгус Пири благодарил отца за помощь в суде.
— Где вывалить? — спросил Скотти.
Мать немного подумала.
— Вон там у сарая, под персиковым деревом.
Скотти, не расстававшийся с Тэффом без крайней необходимости, предоставил пони самому найти дорогу среди тщательно обработанных отцом грядок с овощами.
Подъехав к персиковому дереву, он вытряхнул из мешков навоз, затем повернул Тэффа так круто, что тот на мгновение поднялся на задние ноги, и поехал обратно между грядками осторожно, точно кот, пробирающийся среди розовых кустов.
В этот момент в дверях появился мой отец.
— Что ты тут вытворяешь? — загремел он.
— Ничего, ничего! — поспешила вмешаться мать. — Он ничего не повредил.
Затаив дыхание, следили мы за Скотти и Тэффом — мы-то знали, какая разразится гроза, если будет сломан хоть один стебелек.
— Разбросайте его на ночь, тогда не будет так сильно пахнуть, — посоветовал Скотти.
— Не хочешь ли помыть руки? — предложила мать.
— Ни к чему, миссис Квэйл. Я ведь поеду мимо реки.
И Скотти исчез, прежде чем мать успела предложить ему груш, или слив, или кусок пирога с джемом.
Назавтра я увидел его с таким же мешком у дома Томпсонов. Миссис Томпсон была вдовой, а сын ее Кейт считался самым близким из друзей Скотти. Только на Кейта временами, как выражались горожане, «находило», и он неделями сидел дома.
Дом у них был маленький, ободранный, покосившийся, но миссис Томпсон окружила его со всех сторон клумбами фиалок, запах которых доносился до самых окраин. Кейт уже неделю болел, поэтому Скотти сам высыпал навоз и сейчас шлепал босиком по двору, помогая миссис Томпсон по хозяйству.
— Осторожней, Скотти, не наклоняйся так низко. И не дыши навозом, — приговаривала миссис Томпсон, маленькая суетливая женщина. Она была уверена, что ее сын заболел от тяжелой работы.
— Не беспокойтесь, — отвечал Скотти, как всегда, грубовато и словно нехотя. — Мне это все нипочем.
Но не всегда Скотти вел себя так великодушно.
В городе были мальчишки, которых он дразнил и травил безжалостно. Была у нас такая улица — Уилсон-стрит. Это была самая богатая улица в городе, она диктовала свои законы всему городу, поэтому Скотти инстинктивно невзлюбил ее.
Дома на этой улице были солидные, вместительные и прятались за высокими заборами или живыми изгородями. При них были большие сады с густыми газонами, пальмами, фруктовыми деревьями, обычно апельсиновыми, и цветочными клумбами. Почти в каждом дворе держали злобного пса, который бегал вдоль ограды и лаял, пока кто-нибудь шел мимо.
Скотти то и дело выпускал этих собак на улицу. Сначала раздразнит как следует, потом, не сходя с Тэффа, отодвинет задвижку ворот, приоткроет их и пускается наутек, увлекая за собой обезумевшего пса. Одна из богатых семей, Уинстоны, держала в загоне позади гаража молодого кенгуру. Охранял его косматый эльзасский пес. Скотти обычным способом выманил собаку на улицу, выпустил кенгуру и заставил его перескочить через ограду на улицу. Но на улице кенгуру некуда было скрыться! Со всех сторон набежали собаки и с лаем стали наседать на незнакомого зверя. Пришлось Скотти загнать кенгуру обратно во двор.
Хорошо хоть самому удалось удрать.
А однажды Скотти выпустил на волю целый птичник — около ста буджеригарий[2]. Птицы-то хорошо знали, куда им лететь, и с радостными криками потянули через реку прямо к бушу.
Это уже была месть. В доме, где был птичник, жила школьница по имени Клэр Александер. Однажды во время перемены она, сморщив нос, воскликнула:
