Любовь — это все вместе, положительное и отрицательное, плохое для нас и хорошее. Она может сделать нас счастливыми. В своем первом проявлении, в младенчестве, любовь действительно приносит счастье, удовлетворение, блаженство. Младенец привязывается только к тому, что дает ему удовольствие. Его «любови» просты, все они позитивны, все приносят наслаждение. Но по мере того как он выходит из теплицы младенчества, он оказывается в мире, центром которого больше не является и в котором его желания больше не всемогущи, а любовь окрашивается оттенками отсутствия радости и счастья. Он любит родителей, но одновременно и ненавидит их — хотя бы по той причине, что они предъявляют к нему требования, противоречащие его детским желаниям. Он любит братьев и сестер, но и ненавидит их, потому что вынужден делиться с ними всем, в том числе и самым главным — любовью родителей. Он любит и ненавидит учителей, своих лучших друзей, школу, игры, отпуска, работу.
Вопреки всем этим соображениям многим трудно принять любовь просто как привязанность. Нам хочется думать о любви как о приятной и благополучной привязанности или даже как об идеальной привязанности мужчины и женщины. Многие используют это слово исключительно в том идеальном значении, какое самая горячая смертная любовь способна пережить только как мгновение. Больше того, наше желание счастья, одобрения, принятия и теплых чувств побуждает нас считать любовь ответом или удовлетворением всех этих потребностей.
В результате наш интерес сужается и обращается только к одному виду любви — прочной, приносящей глубокое удовлетворение от привязанности, которая иногда возникает между мужчиной и женщиной. Но это так же мило и нереалистично, как солнечные часы в саду, на которых написано: «Работают, только когда светит солнце». Более трезвый взгляд должен напомнить нам, что мы ежедневно проживаем 24 часа, а они могут быть не только солнечными, но и пасмурными, и что мы стареем даже во сне. Некоторые отрезки нашей жизни напоминают яркие солнечные часы, но мы лучше поймем любовь, если будем учитывать все прожитые часы — от самых тусклых и болезненных привязанностей до самых богатых общих чувств.
Реалистическое мышление, таким образом, предполагает, что не бывает совершенных переживаний и опыта; ни один человек не вырастает без недостатков. Идеал — абсолютно адаптировавшийся человек — это вымысел, что-то такое, к чему мы стремимся, но чего никогда не достигнем. Во всех нас есть определенные младенческие привязанности, которые всегда остаются с нами, от которых мы не избавляемся, когда становимся взрослыми, — ни с возрастом, ни с жизненным опытом, ни даже с мудростью. И эти привязанности находят способ выразить себя в нашей взрослой любви.
К счастью, существуют силы, которые сводят нас вместе, вопреки нашему несовершенству. Мы не можем ждать, пока станем идеально подходить друг другу. И одно из наиболее мощных притяжений, которое побуждает развитие привязанностей, это сексуальное влечение.
Первое, что мы отмечаем в любом человеке, — мужчина это или женщина. И никогда об этом не забываем! Имя, номер телефона, профессия, политические взгляды — все это может ускользнуть из памяти, но пол индивида — никогда. Это мы знаем, даже если буквально больше ничего о человеке не знаем. Когда ребенок рождается, первый вопрос, который мы задаем: «Мальчик или девочка?»
Все, что так глубоко укореняется в нашем восприятии, привычках и памяти, должно быть важным. Однако еще несколько десятилетий назад пол публично не обсуждался. Даже сегодня, хотя наше отношение значительно либерализовалось, цензура по-прежнему контролирует основные средства масс-медиа в отношении секса.
Природа этой цензуры меняется от одного общества к другому. В Европе многие кинофильмы делаются в трех версиях: стандартная европейская, несколько более вольная для Латинской Америки и очень строгая для Соединенных Штатов. Внутри этих различий существуют и другие. Например, в иностранных фильмах гораздо больше обнаженных тел, чем в американских, но гораздо меньше поцелуев.
Чем шире пропасть между культурами, тем заметней отличия в отношении к сексу. Пока Вторая мировая война не превратила острова Тихого океана в поле сражений и тем самым пустила их по западной культурной орбите, острова эти были раем для антропологов. Наше общество относительно мало влияло на них, и сексуальная практика на некоторых из этих островов поразительно отличалась от нашей. Когда впервые была опубликована книга Маргарет Мид «Достижение совершеннолетия в Самоа», читатели Соединенных Штатов узнали, что подросткам, мальчикам и девочкам, не только не запрещают заниматься сексом, напротив, их побуждают это делать. Такое поведение одобряется. В то время в нашей стране родители седели не от возраста, а из-за тревоги по поводу сексуального поведения своих детей-подроетков.
