Бетти тем временем прошла через длинную гостиную и села на предложенное место, незаметно осматривая тем временем комнату. В какой-то степени она имела много общего с холлом; единственная разница заключалась в том, что она была светлее. Комната также была выставкой охотничьих трофеев и изделий из высококачественного фарфора и мебели, которые все так или иначе были связаны с путешествиями. Фарфоровая шкатулка с рядами серебряных чашечек, небольшие столики с группами из слоновой кости, фигурами китайцев и орнаментами; единственным безыскусным предметом в комнате был огромный честерфилдский диван, когда-то красивый, обитый зеленым бархатом с золотой бахромой, который и в поблекшем состоянии создавал атмосферу комфорта.
– Как поживаете? – Бетти наклонила голову к хозяйке, которая, посильнее натянув на плечи большую шерстяную шаль, отрывисто воскликнула:
– Тоска! Смертная тоска. Я бы уехала несколько недель тому назад, но Джеймс при последнем издыхании, и Сара хочет, чтобы я оставалась до конца. Почему – не знаю; мы живем как кошка с собакой. Она тупа, в голове – пустота. – Она постучала себе по лбу.
Бетти оставалось лишь промолчать и сдержать подступавший смех, спрашивая себя, как человеческое существо может находиться в таком виде – совершенно беззастенчивым и безразличным к эпохе, в которую оно живет. Это особенно ярко проявлялось в ее наряде, который был еще более старомодным, чем ее облачение во время путешествия, так как на ней был одет целый набор покрывающих друг друга юбок. Из-под шали она не могла видеть лифа, но манжеты платья были шириной как минимум в шесть дюймов и закреплены длинным рядом перламутровых пуговиц.
– Как вы там уживаетесь? – Голова со взъерошенными волосами дернулась в сторону двери гостиной.
– Очень хорошо.
– Сестра добра с вами?
– Да, очень добра.
– По словам Сары, семья, членом которой она стала, какая-то странная.
– В каком смысле? – Тон Бетти стал прохладным.
– Приходится кое-что слышать, на уровне слухов. А он, отец, говорят, человек грубый? Неотесанный.
– Я нахожу его очень умным.
– Умным? Правда? Ну и ну! Нечасто грубый человек является умным. Я предпочитаю грубых людей; они всегда интереснее вежливых, интеллигентных. Большинство из них оказываются людьми бесхарактерными. Двое моих мужей были грубыми, первые двое. – Мэри Эмберс кивнула Бетти, а затем громко воскликнула: – А, вот и он, – увидев, как дверь открылась и лакей ввез столик на колесиках.
Когда он подкатил столик к кровати, старушка устремила на него свой взор. Затем, взяв маленький бутерброд, раскрыла его.
– Огурец. Ох! От огурцов у меня всегда несварение желудка; неужели на кухне нет ничего, кроме огурцов? – Она сверлила лакея своим пронизывающим взглядом, и он ответил почти успокаивающим тоном:
– Внизу яйца и помидоры, миледи.
– А. Это уже лучше. Оставь. Мисс Бэртон разольет. Ведь вы привыкли разливать чай, не правда ли?
– Да. – Бетти слегка улыбнулась. – Я привыкла разливать чай.
– Тогда займитесь этим; у меня все внутри пересохло. На ленч они зажарили ветчину; она была соленой.
Бетти разливала чай из тяжелого серебряного чайника в тончайшие фарфоровые чашечки, и, когда она передала чашку леди Эмберс, пожилая женщина сказала:
– Спасибо, дорогая, спасибо. Как приятно, когда тебе наливают чай и у тебя есть компания. Я очень скучаю по обществу; по людям, с кем можно было бы поговорить. Кушайте сандвичи. С яйцом – внизу. Вы слышали, он сказал.
– Я возьму с огурцом.
– Будьте добры, следите за желудком.
Бетти только что уселась и собиралась попить чай, как вдруг ей пришлось вздрогнуть от восклицания хозяйки.
