– Нередко? – Когда Джо вновь поник головой, она внимательно посмотрела на него. Ему исполнилось двадцать семь лет на прошлой неделе, но он выглядел на все сорок. У него было болезненно-бледное лицо, линии у бровей углубились, темно-коричневые глаза почернели и запали. Казалось, что его плотная фигура, которая сама по себе источала мощь, прогибалась под одеждой. Но Бетти заметила в нем эти перемены не последние два дня, они подкрадывались к нему все прошедшие три месяца, когда у него не складывались дела в будуаре.
Конечно, раздражительность Элен может довести до ручки и святого, а Джо, она была вынуждена признать, не святой. Он упрямый и неподатливый, особенно в принципиальных вопросах, а его принципы, к сожалению, фокусировались в основном на расовом вопросе, применительно к Дэвиду, и на нынешнем тяжелом положении шахтеров – в первую очередь семьи Иган, по причине, как она полагала, их связи с Хейзл. Она сама иногда была озадачена заботой Джо о благосостоянии Дэвида и Хейзл и была вынуждена не единожды рассматривать ситуацию с позиций Элен и даже проявлять понимание к ее отношению.
Теперь Бетти похлопала его по рукам и сказала:
– Все будет в порядке, вот увидишь; завтра в это время тебя оглушит пронзительный крик ребенка.
В ответ на ее улыбку он скорчил мину и тихо сказал:
– Надеюсь, ты права, Бетти… Ты наелась?
– Да, да, я уже закончила.
– Ты не пробыла внизу и десяти минут; ты, должно быть, измотана.
– О, не думай обо мне, я здорова как лошадь. Послушай. – Бетти снова похлопала его по руке. – Пойди и выпей что-нибудь покрепче. Затем поднимись к отцу; он почти в таком же состоянии, что и ты. Сегодня утром он хотел спуститься, но я остановила его, потому что я не смогла бы выманить его из комнаты. И могу представить себе, что подумала бы мадам Стифнек. Теперь иди и сделай, как я говорю, поднимись наверх и посиди с отцом.
Бетти оставила Джо одного, быстро вышла из комнаты и поднялась по лестнице.
Еще не дойдя до лестничной площадки, она услышала крик Элен, и, когда она открыла дверь спальни, крик оглушил ее, и все, что она могла сделать, это не поморщиться, столкнувшись с этим.
– Успокойся, успокойся! Все нормально. Все нормально, дорогая!
– О, Бетти! Бетти! Я умираю.
– Ничего не умираешь! Не говори глупости.
– Ты не знаешь. – Элен задыхалась, но продолжала: – Ты не знаешь, что это такое. Никогда… никогда снова, если… если буду жива. Никогда снова. Ты меня слышишь?
– Да, дорогая, слышу.
– Я заставлю его поклясться, обязательно заставлю, я заставлю его поклясться, никогда снова. О… х!
Вечером в полвосьмого пришел доктор и, пробыв у кровати несколько секунд, воскликнул:
– О, прекрасно, вы делаете прогресс! – Он сказал это с улыбкой.
Потом доктор подошел к акушерке:
– Очень хорошо, она делает прогресс.
– Сколько… сколько еще это продлится?
Он взглянул в лицо Элен и потрепал ее по щеке.
– Все зависит от вас, дорогая. Все зависит от вас. Продолжайте работать. Я очень рад за вас. Вы – мужественная девушка.
– О, замолчите!
Доктор слегка поднял брови, отвернулся от кровати и посмотрел на акушерку, акушерка же слегка покачала головой, и этот жест означал: «Ну что я вам говорила?»
Бетти стояла у двери гостиной, и, хотя она не подавала доктору никаких знаков, он подошел к ней, как будто она дала сигнал. Она прошептала:
– Роды начинаются?
А он в ответ прошептал:
– Есть признаки.
– Ее не нужно будет отправлять в больницу?
– Нет, нет; не думаю, что это необходимо на этой стадии. Если бы она помогла себе еще немного, все было бы в порядке.
– Она очень страдает.
Он на мгновение лукаво взглянул на нее, затем приблизил к ней лицо.
– Вот что такое роды, моя дорогая, – тихо сказал он.
– Бетти! О Бетти! Бетти!
Она отвела взгляд от лица доктора, заспешила к кровати и, нагнувшись над Элен, ухватила ее за ищущие руки и нежно сказала:
– Успокойся, дорогая. Успокойся. Это последний этап.
– Да? Ты… ты действительно так считаешь?
– Да, конечно. Теперь расслабься; опустись пониже в кровать… и, когда наступит боль, обопрись на меня и мы сработаем вместе.
– Сработаем… вместе. Да, да… вместе сработаем. Ты не представляешь, что это такое, не представляешь, не представляешь.
– Кое-какое представление имею.
– О-о-ох!
– Начинается. Давай, давай!
Она едва закончила говорить, как почувствовала, что акушерка отталкивает ее от кровати, и она удивила не только акушерку и доктора, но и саму себя, повернув голову и закричав:
– Уходите, вы! Оставьте нас одних. Занимайтесь своим делом.
Воцарилась длительная пауза, прежде чем акушерка ответила ей так же громко:
– Это и есть мое дело. Я вижу, что у вас ничего не получается. Хорошо, дорогая, давай. Поднатужься сильнее. Так, хорошо.
Когда Элен издала глубокий вздох, прежде чем опуститься в постель, Бетти чуть было не завалилась на нее, так как Элен продолжала держать ее за руку и длинные ногти вонзились ей в запястье…
