– Это меня не удивляет, но… но тем не менее это чертовски больно. Что же, яблоко от яблони недалеко падает, я так считаю… Что это? С кем она там?
Когда он отвернулся от окна, Бетти вскочила на ноги, и оба посмотрели вниз на пол, откуда доносился голос Элен, перешедший в пронзительный крик. Слова были неразборчивы, но было слишком очевидно, что они произносятся на волне гнева.
– Его нет дома? Нашего Джо нет?
– Нет, один лишь Мартин.
– Спустись. Посмотри, что там происходит. Кстати, она знает?
– Она знает, что я беременна, но… но не знает от кого.
– Да, готовься к скандалу, – Майк говорил спокойно, медленно произнося каждое слово, – потому что, хотя она не использует его для себя, она не остановится ни перед какой подлостью, чтобы вставить тебе палки в колеса.
В этом она не сомневалась, но Майк был прав: да, она будет вставлять ей палки в колеса, если сможет, но есть одно, чего она не могла предотвратить, – это жизнь, которая уже зародилась внутри нее. Нет, она принадлежала ей, и ничто и никто не в состоянии отнять это у нее.
Бетти уже сошла с чердачной лестницы на площадку, когда увидела, как дверь гостиной резко отворилась, оттуда вылетел Мартин и помчался вниз по лестнице.
Прежде чем она успела подойти к двери, она захлопнулась. Женщина стояла несколько секунд и смотрела на нее, затем поспешила вслед за мальчиком.
Когда Бетти достигла входной двери, она увидела, как он исчезал за теннисным кортом. Она стояла несколько секунд и смотрела назад на лестницу. Что она ему сказала? Возможно, выпалила, что Бетти уезжает, и объяснила причины отъезда, и в таком свете, что это могло показаться грязным.
Она знала, что Мартин хорошо к ней относится, даже любит ее. Разве он не сказал однажды, что жаль, что она не его мать? В течение ряда лет мысль об этом приносила Бетти тайное удовлетворение, которое она оправдывала, говоря себе: а почему бы ему не любить меня? Ведь я воспитала и любила его. И – это главное – делала это беззаветно!
Теперь она сбежала по ступенькам и торопилась туда, где скрылся мальчик. Его не было видно у теплиц, и он не был с Дэвидом, поскольку она видела, как Дэвид работал у клубничных грядок… В конце концов Бетти увидела его сидящим у подножия большого дуба в пограничной рощице.
Она нежно позвала его, приблизившись к нему.
– Мартин. Мартин. В чем дело? – Когда она подошла к мальчику сбоку, он не взглянул на нее, а взяв в руки сломанную ветку, стал копать ею твердую землю между корнями; а когда она опустилась рядом с ним на колени и взяла его за руку, он отвернул от нее голову. – Что… что мать тебе наговорила?
Он тряс головой, и, когда Бетти повернула к себе его лицо, он пробормотал:
– О, тетя Бетт.
Она нежно проговорила:
– Скажи, что она сказала. Я… я смогу разъяснить.
Теперь он поднял на нее свои глаза и сказал:
– Как ты сможешь? Ты же не знаешь.
– Чего не знаю?
– Об отце.
Глаза Бетти слегка прищурились, и она спокойно спросила:
– Что об отце?
Мартин неистово мотал головой и, отодвинувшись от нее, повернулся в сторону и, вновь взяв палку, стал снова ковырять ею землю.
Теперь она крепко схватила мальчика за плечи и, повернув его к себе лицом, потребовала:
– Выкладывай! Мартин! Все. Давай говори, что она сказала о твоем отце.
Мальчик судорожно сглотнул, быстро заморгал глазами, точно так же, как делала она, когда волновалась, и пробормотал:
– Он плохой.
– Отец плохой? Твой отец – хороший человек! Что она сказала?
– Она… она сказала, чтобы я больше не разговаривал с ней и… и не ходил к ней, потому что…
– Элизабет? – Бетти чуть было не вскрикнула, затем с облегчением сделала глубокий вдох и на выдохе плюхнулась на землю рядом с ним и спросила: – Что она говорила об Элизабет? И… и какое отношение это имеет к твоему отцу?
Его голова опустилась на грудь, и он пробормотал:
– Я… я сказал ей, что, наверно, наша школа будет эвакуирована, а она сказала, что это – чепуха. А я сказал, что не чепуха, потому что Элизабет тоже эвакуируется и… и она прямо чуть было не набросилась на меня, тетя Бетт. – Он в замешательстве смотрел на нее, прежде чем продолжать. – Она заявила, что я вновь вижусь с Элизабет после того, как она велела мне не делать этого, а я ответил, что невозможно идти к калитке вместе с Элизабет и не разговаривать с ней. В конце концов я… тетя Бетт… я сказал ей, что мне нравится Элизабет. И затем я ляпнул кое-что глупое. – Теперь он еще ниже опустил голову, и она ждала, пока он не пробормотал: – Я сказал, что Элизабет мне всегда нравилась и… и что она – моя девушка. У многих ребят есть девушки, тетя Бетт, а Элизабет симпатичная, и я ей нравлюсь и… и она мне тоже. Но… но мне не следовало бы это говорить. Тем не менее я сказал. И затем… ну она прямо взбесилась, тетя Бетт. Она столкнула меня на кушетку, держала меня и… и кричала мне что-то.
Бетт обняла мальчика и спокойно спросила:
– А что она тебе кричала?
