– И не подумаю. Пойду наверх и плюну ему в лицо, и тебе тоже.
Затем она отпрянула назад, когда Бетти сделала два быстрых шага вперед и сказала с глубоким ожесточением:
– Сколько раз я хотела треснуть тебе по физиономии и особенно хочу сделать это сейчас. Ты осмеливаешься называть мерзкими и грязными людей, а сама годами путаешься с женатым человеком под носом у Джо, лишая его прав под предлогом нервного расстройства. Твой первый приступ имел какую-то связь с реальностью, но с тех пор ты используешь его, чтобы лишить его прав как мужа. А сейчас осмеливаешься упрекать меня. Для твоего сведения скажу, что отец моего ребенка отнюдь не Майк. Если бы я узнала несколько лет тому назад то, что знаю сейчас, он был бы им, и у меня была бы в этом доме своя семья. И я была бы его хозяйкой; мне не нужно было бы благодарить тебя за твои подачки, до тех пор пока Джо не понял, кто ты есть.
Теперь с лица Элен сошел румянец, а кожа натянулась как кусок алебастра. Ее глаза расширились, как бы извергая огонь, когда она закричала:
– Если бы не я, тебя вообще бы здесь не было. Ты обивала бы пороги, пристраиваясь в качестве неоплачиваемой компаньонки. Ты заправляешь домом, делаешь что хочешь, и я вновь повторю, что в твоем возрасте грязно и неприлично путаться с мужчиной. Думаю, это организовала старая ведьма. Речь идет о ее шофере?
Рука Бетти взмыла вверх, но, как это произошло с Джо много лет тому назад, зависла в воздухе. Она закрыла глаза, а когда рука опустилась на бедро, она медленно повернулась и вышла из комнаты. Но она не успела закрыть дверь, как до нее донесся голос Элен, которая кричала:
– Ты – жалкое создание! Вот кто ты, жалкое создание!
Ничего не видя перед собой, Бетти шла по лестничной площадке, но, услышав в холле голос Мартина и зная, что он придет к ней в комнату, она начала подниматься по лестнице во владение Майка. Но на полпути она остановилась, прислонила голову к стене и повторила про себя: «Жалкая, жалкая». Неужели она была такой в глазах других – жалкой? Она не ощущала себя жалкой, по крайней мере до этого момента. Вот уже несколько недель, как она чувствовала себя замечательно, была полна теплоты и энергии, и все говорили, как хорошо она выглядела. Она не думала, что это так закончится. Они все распланировали: она собиралась воспользоваться предлогом, что должна уехать ухаживать за заболевшей леди Мэри. Она рассчитывала уехать на следующей неделе. Самое тяжелое, считала она, это сказать Майку; и теперь эта тяжесть ожидала ее прямо сейчас, и она не знала, с чего начать.
Как будто ребенок уже начинал давить ее, она тяжело преодолела последние ступеньки и вошла в комнату Майка.
Ремингтон-старший приветствовал ее прямо с порога, когда он вышел шаркающей походкой из своей мастерской.
– Выясняла с ней отношения? – спросил он. – Я думал, проклятые немцы пришли без стука. В чем дело, девочка? – Он медленно подошел к ней. И в качестве ответа Бетти, не задумываясь, сказала просто:
– Я уезжаю, Майк.
Старик смотрел на нее, но не отвечал, затем двинулся к своему креслу, стоявшему у окна; он выглянул из окна и посмотрел наверх в светлое голубое небо, а затем сказал:
– Ни разу не слышал, чтобы ты говорила подобное. Теперь ты решилась. Насовсем, да?
– Да, Майк.
Он снова смотрел на Бетти.
– Чем вызвано такое решение?
Она медленно подошла к нему и села напротив, на то самое место, на котором она сидела многие годы, когда хотела, выражаясь его словами, поболтать. Затем ее голова слегка опустилась, но глаза по-прежнему смотрели в его глаза, и она спокойно проговорила:
– У меня будет ребенок, Майк. Я беременна.
Прошло полминуты, прежде чем он отреагировал; затем старик распрямился в своем кожаном кресле, глубоко вздохнул и произнес одно слово:
– Да?
Она медленно кивнула.
– Гм! Гм! – Этот звук означал пренебрежение. Затем, взглянув на нее из-под бровей, он сказал: – Не поздновато ли? Я мог бы об этом позаботиться много лет тому назад, если это все, что ты хотела. Я тогда говорил тебе.
– Я знаю, вы говорили, Майк, и… и теперь я жалею, что не поймала вас на слове. Но нет, это не так; я хочу сказать, что мне следовало бы принять тогда ваше предложение, и дело не приобрело бы такой оборот. Но теперь, когда это случилось, я рада. Я больше чем рада! Я купаюсь в счастье.
– Могу я спросить, кто он?
Ее голова склонилась теперь совсем низко. Это было то единственное, что Бетти не хотела и не могла сказать Майку: после того, как она отказала ему и сблизилась с сыном, это было бы слишком большим ударом по его самолюбию. Хотя Майк и калека, в нем очень сильно мужское начало.
В следующий момент она чуть не упала со стула – так быстро взмыла вверх его голова, и он спокойно спросил:
– Не имеет ли наш Джо отношение к этому?
Женщина молча смотрела на Ремингтона-старшего, ее тело оставалось неподвижным, кроме губ, которые тряслись. Она наблюдала, как он поднялся на ноги, постоял у широкого подоконника, облокотившись на него, посмотрел в сад и сказал:
