Когда Илья подошел к ней, она уставилась на него черными как деготь глазами и механическим голосом потребовала полтинник за проезд, чего от гуляющих по нивам барышень никак невозможно ожидать. Действительно, поодаль стоял автобус с зеленой крышей, в котором сидели люди. Илья, будто это было само собой, полез за кошельком, обнаружив, что платить ему совершенно нечем, поскольку он стоит голый, с грязными по щиколотку ногами. И ногти на них, бывшие на виду… ох уж эти ногти! Илья, побагровев от стыда, завертелся в поисках брюк, пискнул жалкое «извините», и уже собрался бежать, как в пятку его что-то боднуло. Он отдернул ногу от неожиданности и проснулся, не сразу разобрав, где находится.
— Тьфу ты, гад!
Большой неопрятный еж в налипших с боков опилках сделал по комнате полукруг и скрылся под громоздким буфетом, зашуршав бумагой. Похоже, там было его гнездо.
За окном темнело. Прошло больше часа, как он был во флигеле.
Илья поднялся, чтобы уйти — все же его никто не приглашал — когда хлопнула наружная дверь. Илья одеревенел. В комнату вошел высокий мужчина в сапогах, кепке и зеленом клеенчатом плаще. Посмотрев безразлично на визитера, он поставил у порога глубокую корзину с грибами, прикрыл добычу брезентом, снял плащ и повесил его на крюк, оставшись в линялом свитере. Затем молча прошел к буфету, из которого достал штоф и две граненые стопки. Также молча их поставил на стол и вопросительно посмотрел на Илью.
— Здравствуйте… не подумайте, что я вор… я по делу, вообще-то… никого не было и я случайно зашел… открыто было… — совершенно смешавшись, сказал Илья, толком ничего не сказав.
Незнакомец лишь отмахнулся.
— … да еще уснул на диване… Смех и грех, короче!
— Тогда вы не вор, а крайне беспечный человек, — констатировал незнакомец, степенно разлив по стопкам.
— Я Марию Оскаровну искал… адрес дали в столе, — все оправдывался Илья, пытаясь нащупать почву.
— Ну и хорошо, раз Марию Оскаровну. Из закуски у меня только хлеб, яблоки и, кажется, еще оставалась банка… — хозяин вновь пошарил в буфете, открывая то одну, то другую дверцу. Наконец выудил из него жестянку с говядиной, вскрыл ее карманным ножом и поставил торжественно промеж стопок. — Не волнуйтесь. Я вижу, как вы на нее похожи. Сразу понял.
— На Марию Оскаровну?
— На Машу, да.
У Ильи отлегло от сердца. «Неужели все сейчас разрешится?!». Мысли поскакали галопом, он затараторил:
— Хорошо хоть, адрес мне верный дали, на том спасибо! Я уже думал, что ошибка. Звонил — никого. Приехал — никого. Хожу-хожу — дом закрыт. Место у вас удивительное, тихое совсем, заповедник.
— Садитесь, — пригласил, не глядя, хозяин, показывая на стул.
Под буфетом раздался шорох. Тут же явился еж, видимо, рассчитывая на долю.
— Еж, — отдал дань очевидному Илья.
— Да ну? Тогда выпьем! — хозяин проглотил водку и поддел приличный кусок из банки. — Вилка одна, — серьезным тоном сказал он, передавая ее Илье, будто говорил о последней пуле. — Давайте сразу вторую выпьем. Вымотался как пес. Потом поговорим.
После второй в желудке разлился жар, вытеснивший волнение. Илья искал повода перейти к расспросам, но хозяин сидел, сгорбившись, угрюмо глядя на стол. Разговор не клеился.
— Не дурная водка.
— Не дурная, да.
— Магазинная или сами?
— Здесь живет М. ица. Близко. Познакомлю, если хотите… Ну, давайте-ка печь растопим. Сумеете? Я пока воды.
— Меня зовут Илья. А то как-то…
— Да, хорошо, Илья, — отстранился хозяин, не пожав руку. — Вы не обессудьте. Все, что напоминает ее, мне больно. Не берите на личный счет. Будем держать дистанцию. Если хотите, называйте меня Талым. Или вообще никак не зовите. Так даже лучше — без имен.
Затем он вышел и долго не возвращался, пока не вырос на пороге с большим бидоном.
— Еды с гулькин нос. Гостей не ждал. Сам я мало ем. Грибы, то да се… Если хотите, пожарьте себе, там вон лук, жир. Я уже возиться не буду.
Талый поставил на пол бидон и стал переливать из него ковшиком в чайник. Илья отрицательно помотал головой.
— Как знаете. Зато воды хоть залейся. Сладкая, родниковая. Чай на ней получается первосортный даже из моркови. Последний не загаженный родник под Москвой, возможно. Она и выбрала этот дом из-за родника. Звала его Амазонкой — родственница ваша, Мария.
Во всем облике Талого сквозила какая-то отстраненность, и в то же время — доведенная до автоматизма педантичность. Ношеные ботинки у входа, очищенные от грязи, стояли ровно, ковш и чайник он протер тряпкой, сложил ее аккуратно на край стола. Все было опрятным, прибранным и каким-то безжизненным в то же время — не считая ежа, который, выбравшись из укрытия, бродил зигзагом по комнате — свинья, а не еж! Хозяин дал ему из банки ком топленого жира, наколов на спичку, тот с жадностью его проглотил, а затем еще долго вертелся на одном месте, ожидая добавки.
— Вы по какому ведомству служите? — поинтересовался хозяин, наливая третью, уже под чай. Штоф был не меньше литра и Илью это немного пугало.
— В музее.
— М-мм… И что там? Какие нынче веяния в херитологии? Что инсталлируете? Старое, новое?
