Илья, не зная, что такое «херитология»62, предпочел в теорию не вдаваться и ответил уклончиво:
— Новое в основном. В борьбе за общественный прогресс. Безудержно боремся за него.
— Что же за музей, когда одно новое? — усмехнулся Талый, быстро захмелевший, как и Илья. Скромная закуска и свежий воздух делали свое дело.
— Тогда поднимаю за ваш прогресс! Что бы он в наши дни ни значил. Sind Sie mit mir63?
Илья, знавший из кино о провокаторах, проявил бдительность:
— Прогресс, в наши дни и вообще, означает только одно: поступательное движение вперед.
— И, конечно, вверх! — поддержал его «провокатор», освобождая шею из свитера. — Жарко. Предлагаю и вам немного разоблачиться, а то спаритесь.
— Извините, что поднимаю тему… Марию Оскаровну-то мне как увидеть?
— А никак!
— С ней что-то случилось?
— С ней случился я!
— А вы…
— И она избавилась от этой болезни. Все, никаких вопросов. Пейте!
«Случился я… Уж не прадед ли? — чуть не вырвалось у Ильи. — Вот так номер. А ты что хотел? Конечно, был прадед, раз ты появился на свет, тупица! С другой стороны, мало ли могло быть поклонников у прабабки… Куда же она все-таки подевалась?».
Ни про каких прадедов в семье не упоминали. То ли не было повода, то ли по какой-то другой причине. Илья и не задумывался ни разу — это было «давным-давно», за мыслимым горизонтом. Из того поколения в живых он застал только «бабу Машу», воплощавшую собой сумму семейных древностей — считалось само собой, что остальные давным-давно умерли, будто жили в одну эпоху с Гомером, причем умерли глубокими стариками. На них, вопреки очевидной логике, примерялся серый плащ Сенектуты64. Илья бы немало удивился, узнав, например, что один из его прадедов погиб на войне в семнадцать, так что сам он, встреться они теперь, показался бы тому немолодым дядькой.
Шикарная и немногословная Мария Оскаровна оставила после себя массу материальных свидетельств: квартира, мебель, дамские штучки, но ни одного свидетельства о замужестве — ни документов, ни фото с подписью — только «чистый» паспорт и пенсионный билет. С другой стороны, никто и не поднимал этой темы: что спрашивать старуху о ее прошлом, особо — про амурные похождения? Случится настоящая катастрофа, если она вдруг начнет рассказывать.
— А дом этот… Почему вы
Картинка перед глазами плыла. Илья попытался сфокусировать взгляд на собеседнике, примеривая его лицо на себя, но ни малейшего сходства не увидел. Скоро восторг открытия сменился страхом, что все впустую. Так, возможно, настырный англичанин, терзавший лягушек электричеством, боялся, что в следующий раз отрезанная лапка не дернется от прикосновения электрода, перечеркнув его открытие.
Хозяин только пожал плечами, будто это было само собой — жить одному во флигеле.
— Надеюсь, вы не из этих — нуворишей, подыскивающих имение под Москвой? Родня родней…
Он устало посмотрел на Илью, который замотал головой, пытаясь представить себе нуворишей советского периода — неужто были такие? Были, наверное, всегда есть…
— Дом этот не продается, — на всякий случай уточнил Талый.
— Рад бы, да не султан. Место действительно шикарное — лес, родник и Москва рядом. Не какие-нибудь шесть соток геморроя под Воскресенском.
— Что-что?
Тут Илья спохватился: эпоха «шести соток» еще не наступила.
— Да так, ничего. Дышится здесь легко.
— Дышится? Да. А что вам до Маши? Что-нибудь стряслось?
— Нет… Так, хотел повидать… тетку.
— А! Вы не Афонин ли сын? — просветлел хозяин, хлопнув по столу. — Жаль его, жаль, прекрасный был человек.
— Нет, не его. Я троюродный.
— А-а…
— Недавно в Москве. Ездил… в экспедицию… там, на Дальнем Востоке. Дай, думаю, проведаю тетку. Мы, кажется, еще детьми виделись. Чудн
— Не, там ее не ищите. Она… точно не скажу где. Может, в Казахстане. Не знаю. А комната? Давно ушла комната, лет пять как. Вы и впрямь с ней далеко разминулись. А я вас приглашаю погостить здесь, — неожиданно предложил хозяин. — Вы меня не стесните. Только привозите еду с собой, пансион вам не обеспечу.
— Спасибо, я бы рад, но какой там? Работа.
— Сегодня все равно придется заночевать — паровик ушел. Машины, как я понял, у вас нет?
— Нет, — в груди Ильи что-то екнуло, ночевать он тут не рассчитывал.
— Значит, без вариантов. Есть еще комната, пошли, покажу.
Хозяин проводил Илью в крошечный чулан со скошенным потолком, снабженный скамейкой и вделанным в стену столиком под окном, как в вагоне. Там стояла духота, сразу захотелось открыть окно, но оно было наглухо забито. Спертый воздух, отдававший мастикой, можно было резать ломтями.
— Дверь держите открытой, а то задохнетесь тут.
— Может, я лучше на улице заночую? Жалко терять такую ночь, хочется подышать после города. Carpe diem65, — блеснул Илья немногим, что знал в латыни.
— Как хотите. Под навесом тогда. Холодно будет, возвращайтесь. Я на ночь не закрываю.
Они вышли на улицу, где Талый быстро распорядился, сдвинув лодочкой две скамейки, затем принес подушку, плоскую как голодный клоп, и тулуп:
