– Я была ему многим обязана. Он меня воспитал, образовал, послал за границу учить языки. Я говорю по-английски и по-французски, но не участвую в великосветской жизни. Предпочитаю торчать здесь, самостоятельно вести дела своей фирмы. Работаю с утра до ночи и, думаю, вполне заслужила то, что оставил мне в наследство муж. – Она допила кофе, а потом, склонив набок голову, добавила: – А сейчас моя ошибка в том, что я испытываю интерес к человеку, принадлежащему к тому типу мужчин, который я всегда ненавидела.
– К какому же это типу?
– Моралистов. Да стоит ли стенать о судьбе наркоманов? Люди, которые сами себя отравляют, все равно неспособны чего-нибудь добиться в жизни. Я таких знаю.
– Например, Титти Печчи-Шалойя?
– Да, например. Избалованная и развращенная своими привилегиями, она докатилась до того, что связалась с обыкновенным бандитом. А вы пытаетесь спасти ее, наставить на путь истинный. – Графиня Камастра решительно покачала головой. – Нет, это вам никогда не удастся.
Старая дама в шелковых лохмотьях – свидетельстве былой роскоши. Таким представлялся Каттани город Палермо. Он взял лежавшее рядом на сиденье пальто и вышел из машины. Был уже почти полдень, и шумные компании бездельников горланили в уголках площади. Старик толкал тележку, груженную картонными ящиками, а молодые парни с усталым, безразличным видом стояли, прислонясь к стенкам домов.
Комиссар пересек улицу и вошел в большую, помпезную гостиницу. Холл с цветными витражами и белыми мраморными колоннами был огромен. Каттани обвел его взглядом и тотчас нашел то, что искал. В глубине, за полуприкрытой дверью, виднелись ряды стульев, занятых людьми, слушавшими какой-то доклад. Каттани заглянул внутрь. Зал был переполнен. Вид у присутствовавших был важный, все выглядели людьми с положением. Из толпы неожиданно вынырнул Нанни Сантамария и взял его под руку.
– Спасибо, комиссар, что пришли.
– Я немного опоздал, – извинился Каттани.
– Однако поспели как раз вовремя: он заканчивает свое выступление.
Пожалуй, только сейчас Каттани заметил человека, который в глубине зала неистовствовал перед микрофоном, подчеркивая свои слова аффектированными жестами.
– Как же мы реагируем на грозящую нам опасность уничтожения человечества? – кричал он в микрофон. – Мы организуем марши мира. Некоторые, друзья мои, строят иллюзии, что атомную войну можно предотвратить одними лишь демонстрациями на улицах городов.
По залу пробежал смешок. У оратора были седые, как серебро, волосы, одет он был в синий костюм, из кармашка торчал вышитый платочек. Он похож на скользкого угря, – было первым впечатлением Каттани.
Оратор взглянул на массивные золотые часы и вновь стал рисовать апокалипсические картины:
– Наше общество движется к катастрофе. Тысячи итальянцев – жертв землетрясений остались без крова, безработные потеряли всякую надежду получить работу. Без всякого стыда распространяется гомосексуализм. Коррупция проникает в самые высокие сферы. Господа мои, на наших глазах происходит моральный и экономический распад нашей дорогой Италии. И наш долг – всех еще здоровых сил в стране – активно этому противодействовать и спасти положение.
Раздались аплодисменты.
– Ну что скажете? – спросил Сантамария.
– Право, еще не знаю, – ответил несколько удивленный Каттани. – Я ведь слышал только конец речи. А как, вы сказали, его фамилия?
– Лаудео. Профессор Лаудео. Идемте, я вас с ним познакомлю.
Когда они к нему подошли, профессор Лаудео прощался с группой восторженно уставившихся на него слушателей.
– Прощайте, дорогие друзья, до встречи в воскресенье в Риме. Смотрите, обязательно приезжайте!
Вблизи бросались в глаза его тщательно ухоженные руки с длинными пальцами, которыми он непрерывно поглаживал свой элегантный шелковый галстук. Ему явно нравилось внимание этих окруживших его людей, пожимавших ему руку и одобрительно хлопавших по плечу, но вместе с тем оно, видимо, уже начало вызывать у него некоторое раздражение. Он отступил немного назад, выбирая удобный момент, чтобы окончательно распрощаться.
– Профессор, – сладким голосом обратился к нему Сантамария, – я обещал вам привезти в Палермо нашего комиссара.
– Ах, браво, дорогой Сантамария. А теперь, если разрешите, оставьте нас на минутку одних. Идемте, комиссар. Вы, наверно, этого не знаете, но я вами восхищаюсь.
– Благодарю, – ответил Каттани, – но не совсем понимаю причины вашего восхищения.
Профессор Лаудео увлек его в коридор, устланный ковровой дорожкой и освещенный маленькими бра в виде свечей.
– Скромность, – возразил профессор, – не лучшая помощница для талантливого молодого человека. Дорогой Каттани, вы себя недооцениваете. Я не выпускаю вас из поля зрения с тех пор, как вы окончили Высшую школу полиции.
– Неужели? И зачем же?
– У меня повсюду есть друзья, – ответил профессор, доставая серебряный мундштук и вставляя в него сигарету. – И они сигнализируют мне о способных людях в различных сферах жизни.
– А для чего же вам эти сведения?
Лаудео взял комиссара под руку и подтолкнул к мягкому диванчику.
