Из «мерседеса» вышли Каннито, Терразини и Лаудео. Одновременно распахнулась дверь виллы и на пороге показался хозяин дома.
– Дорогие мои! – радостно приветствовал он их, размахивая короткими ручками.
У него была огромная лысая голова. По сравнению с ней тело с выпирающим брюшком казалось маленьким. Ходил он весь напыжившись, держась словно аршин проглотил, по-видимому, чтобы казаться выше ростом. И непрерывно двигал руками, словно ему жал его легкий пиджак из чистого льна.
Терразини заключил его в объятия.
– Доктор Сорби, – проговорил он, – как я рад вас видеть!
Они вошли в дом. В гостиной Сорби жестом указал на мягкие кожаные кресла. Из бассейна доносилось веселое щебетанье девушек.
Сорби вышел на порог и призвал их к порядку?
– Тише вы! Дадите вы спокойно поговорить?
– Слушаемся, папочка! – хором отвечали девицы и разразились смехом.
Папочкой они называли его в шутку, но когда он оставался с ними без посторонних, Сорби принимал профессорский вид и объяснял им; что в этом скрыт потаенный смысл. Раз они называют его папой, утверждал Сорби, значит, действительно видят в нем отца.
Шум стих, и четверо мужчин принялись спокойно обсуждать свои дела.
– Могу вам сообщить, – начал Терразини, – что наш друг Карризи скоро прибудет из Америки. Он едет лично изложить нам свои планы. Но сразу же вам скажу, что он предполагает вложить в Италии крупные капиталы.
Лаудео обратился к Сорби:
– Как могут быть осуществлены эти капиталовложения?
Сорби прочистил горло. Когда он говорил о деньгах, то странно кривил рот, шевеля только одной его стороной, а другая оставалась неподвижной, словно в параличе.
– Деньги, – разъяснил он, – поступят из Соединенных Штатов в Швейцарию. Они будут переведены в банки, находящиеся под моим контролем. Затем через мой банк они попадут в Италию.
Лаудео, полагая, что в таком тесном кругу можно полностью раскрыть карты, сказал:
– Таким образом, круг замкнется. Я хочу сказать, что деньги, покинувшие Италию, в нее вновь возвратятся. – Он взмахнул рукой. – Отмытыми!
Но Сорби покоробила столь грубая манера выражаться.
– Ну что вы, что вы, – возразил он. И нашел более благопристойную формулировку: – Речь идет об иностранных капиталах, накопленных посредством новых форм сбережения. Они будут вложены в наш национальный рынок с самыми радужными перспективами.
– Нашего друга Карризи, – уточнил Терразини, – интересует главным образом электронная промышленность, поскольку ее продукция имеет широкое применение в военной сфере. Он хочет создать постоянный канал, чтобы выйти на ближневосточный рынок стратегических материалов.
– И что же ему для начала нужно? – перебил Лаудео.
Сорби откинул назад свой огромный сверкающий череп и перечислил:
– Он хочет получить земельные участки на выгодных условиях, льготные кредиты и политическое прикрытие. Я бы даже сказал: прежде всего – политическое прикрытие. Оно необходимо, чтобы преодолеть бюрократические барьеры, вы меня понимаете.
– Конечно, – отозвался Терразини. – У нашего друга Карризи типично американское мышление, поэтому он и привык все делать быстро. Любая проволочка его буквально выводит из себя.
– Учитывая занимаемое мной положение, – сказал глава отдела «Зет», – я был бы рад познакомиться с мистером Карризи, когда он прибудет в Италию, в частной обстановке.
Лаудео вызвался подготовить ему триумфальный прием.
– Если он пожелает статьи в газетах, интервью, тут нет никаких проблем. Журналисты работают на нас.
Сорби не раскрыл даже той половины рта, которой обычно разговаривал. Лишь сделал гримасу, выражающую крайнее отвращение, – ею он желал сказать, что его тошнит от шумихи.
Терразини, уловив смысл гримасы Сорби, возразил профессору Лаудео:
– Мистер Карризи против всякой рекламы.
– Однако, когда настанет время, – уточнил Сорби, – необходимо будет мобилизовать печать: мы должны подать наш проект в выгодном свете.
Глаза у Лаудео сверкали. Наконец-то найдется работа для прессы, контролируемой его Ассоциацией. С оттенком гордости он заявил:
– У нас в руках самые авторитетные органы печати.
Метрах в двухстах от виллы, где происходило совещание, кто-то притаился в кустах. С верхушки холма, где он расположился, ему было видно все как на ладони. Это был молодой, энергичного вида парень, который не спускал глаз со входа в виллу. Увидев четырех выходящих из дверей мужчин, он тотчас направил на них длинный телеобъектив и начал одну за другой щелкать фотографии.
Когда им нужно было поговорить, Каттани и Ферретти пользовались условным сигналом. Их встречи происходили на складе электромагазина. На этот раз Ферретти вызвал его, чтобы узнать, выполнил ли Каннито свое обещание взять Каттани в свой отдел.
– С тех пор от него ни слуху ни духу, – сказал комиссар.
– Странно.
– Что вы мне советуете? Позвонить ему?
