Собаки, перестав лаять, прыгали вокруг, лизали ему костлявые руки.
– А что тебе нужно? – спросил старик.
– Да кое-что для моей машины, – ответил владелец «Джульетты», проводя ладонью по заросшему густой щетиной подбородку. – Она у меня музейный экспонат. Вчера проколол покрышку, а когда менял колесо, потерял диск. Может, случаем у вас найдется подходящий.
– Не знаю, – ответил старичок. – Приезжай попозже, когда будет сын.
– Мне понадобятся еще кое-какие детали, – сказал мужчина, запустив пальцы в свою курчавую шевелюру. – Но их не так-то легко найти, потому что это модель шестьдесят восьмого года. Дедушка, а ты помнишь шестьдесят восьмой год?
– Еще бы! – усмехнулся старик. Он опёрся о калитку и стал вспоминать: – В шестьдесят восьмом студенты устроили революцию. А потом была «горячая осень», когда бастовали рабочие.
– Ох, дед, да ты ходячая энциклопедия! А ты за кого был? За рабочих или за хозяев?
– Я? Я сидел перед телевизором и смотрел на демонстрации, а рядом стояла здоровая фляжка с винцом…
– Да-а, ты, видно, мудрый человек! – сказал мужчина. – Ну ладно, заеду, когда будет твой сын. До скорого!
Он сел в машину, вернулся на Аппиеву дорогу и подъехал к воротам виллы Сорби. Подождал, пока откроют, и въехал на аллею, ведущую к дому.
В гостиной его поджидал хозяин дома со своими приятелями Терразини и Карризи.
Сорби представил:
– Это доктор Маурили. Человек, на которого можно положиться.
Маурили небрежно кивнул им и, не спрашивая разрешения, взял со столика на колесах бутылку с аперитивом, налил себе весьма щедрую порцию. А затем, со стаканом в руке, развалился в мягком кресле, задрав ногу на подлокотник.
– Послушайте, что я вам скажу, – обратился он к ним. – Дело это нехитрое. Я нахожу подходящую типографию, набираю гранки, а потом иду в другую типографию и там печатаю. Типографии лучше всякий раз менять, чтобы избежать неприятностей, проверок. Достаточно тысячи-другой экземпляров. Затем в надлежащий момент мы распространим их среди ответственных лиц – депутатов, сенаторов, генералов, промышленников, некоторых журналистов.
Маурили отхлебнул аперитива, подержал во рту и разом проглотил. Пухлой рукой он непрерывно, как кот, потирал себе глаза и щеки.
– Когда все подготовите, – продолжал он, – сообщите мне. Передадите все данные, сведения, в общем весь компромат, ха-ха-ха!.. А обо всем остальном я уже позабочусь сам.
– Хорошо, – сказал Терразини.
Карризи пока не произнес ни звука. Американец курил сигару, и всякий раз, когда взгляд его падал на Маурили, на лице появлялось брезгливое выражение.
Неожиданно он обратился к Сорби и, указывая сигарой на Маурили, спросил:
– А ты раньше уже использовал этого типа?
– Да, конечно. Последний раз, кажется, в прошлом году.
– Нет, нет, – вмешался Маурили, запуская руку в свою растрепанную шевелюру. – Ровно семь месяцев назад. Помните? По поводу тех трех негодяев, которые катили бочку на ваш банк. Мы их неплохо, ха-ха, приложили! Опубликовали два-три фактика – и сразу заткнули им глотку.
Маурили изменил позу и, предаваясь приятным воспоминаниям, продолжал:
– В тот раз мы использовали листовки. Вот была потеха! Все стены Рима заклеили – их имена, фамилии, участие в спекуляциях, контрабанда, истории с женщинами… Вы просто представить себе не можете! – Он говорил, обращаясь к Карризи. А американец, которому все уши прожужжали про этот самый прекрасный город в мире, чувствовал, что начинает ненавидеть Рим, где живут и процветают такие типы, как Лаудео, Каннито и этот до отвращения говорливый Маурили. Еще один болтун итальянец, проклинал его про себя Карризи.
Маурили осушил свою рюмку и потянулся к вазочке с солеными орешками.
– Ну, – изрядно опустошив ее, спросил он, – кого же припугнем в этот раз?
– Об этом в свое время мы вам сообщим, – сказал Терразини.
– Э, нет! – воскликнул Маурили, перестав грызть орешки. – Мне нужно знать сейчас, от этого зависит, как мне действовать.
Трое быстро переглянулись между собой, как бы советуясь. Потом Сорби сказал:
– Ну ладно, будь по-вашему. Речь идет о Себастьяно Каннито.
Маурили собирался кинуть в рот очередную горсть орешков, но так и застыл на полдороге с поднятой рукой.
– Черт побери! – воскликнул он. – Это деликатное дело.
– А также имеется в виду Ассоциация Лаудео, – добавил Сорби.
– Слишком сложно, – скривил рот Маурили. – Против кого мы хотим бороться? Против призраков? Мы же не знаем, кто за ними стоит. Придется наносить удары наугад, и ненароком можно задеть кого-то из друзей.
– И это вас пугает? – спросил Терразини.
– Меня? Я-то ничего не боюсь. Если материалы острые, все будет в лучшем виде!
– Насчет материалов не беспокойтесь, – сказал Сорби.
– Хорошо… А как насчет гонорара?
– Как обычно, – заверил Сорби, как всегда, когда речь шла о деньгах, скривив рот на сторону. – Десять миллионов за номер.
– Гм, гм, очень уж деликатное дело, – сказал Маурили. – Тут рискуешь собственной шкурой. Надо бы немножко прибавить. Ну, скажем, вдвойне. – Он внезапно встал и подошел к Карризи. – Вы меня не угостите сигарой? Очень уж хорошо они пахнут.
