– То, что вы описываете, похоже на болезнь. Заражение происходит через дурную кровь. И тут я должен согласиться с яло эманта: нельзя допустить проглатывание этой самой вредной субстанции. При смешивании крови в жилах больного происходит ее загустение, она распирает жилы, и в свою очередь рассудок мутится. Больные становятся одержимы жаждой чужой крови и тем, что должны напоить других своей. Возможно, как при бешенстве у животных…
Я перестала вслушиваться, но он еще долго объяснял, что мертвецы на самом деле были живы. Факты, которые не укладывались в его стройную теорию, были отметены в сторону за ненадобностью. А то, что мертвецы продолжали бросаться на воинов и магов после самых ужасных ран, целитель ловко обосновал «мускульной судорогой».
Он одобрил сожжение домов и трупов, и заявил, что поскольку «хворь» не распространилась в другие деревни, то опасности нет.
Пока целитель Ньёд успокаивал магов «доводами рассудка», я выскользнула из палатки, решив поговорить с Гитте.
Я прошла несколько шагов вперед, и перед глазами все поплыло, свет начал меркнуть у уголков глаз. Чтобы не упасть, я уцепилась за столб чьей-то палатки.
Бездна. Она беспокоилась. Во тьме шел спор, в котором неясные голоса становились все нетерпеливее и настойчивее требовали. На меня обрушилась чужая злоба, азарт, голод. Голоса говорили не словами. Первым моим желанием было вырваться, сбросить с себя этот дурман, перестать слышать эти шорохи и стоны. Но я прислушалась.
Если наставница Атали чему-то меня научила, так это тому, что нужно сохранять рассудок в любой ситуации.
Я пыталась уловить, чего же хочет тьма. Она рассержена, что тролли убили мертвяков?
Нет. Эти твари ее не волновали. Но их должно быть больше. Гораздо больше. Пусть разойдутся по всем землям. А еще бездна хотела вырваться, освободиться.
Я поняла, что свет вовсе не померк. Просто я смотрю в очень темный, непроглядный туман.
– Мальта?
Я моргнула.
Рядом стоял Гельд.
– Слышал, в деревне был бой.
– Да, – ответила я. – К счастью, никто не ранен.
Он взглянул на меня странным взглядом.
– Ты бледнее, чем обычно, – сказал Гельд. – Регуутор Йотун сказал, ты хорошо держалась, но все же не слишком подходящее зрелище для дамы.
Гельд беспокоился о моих чувствах? Это было весьма неожиданно.
– Там не было людей, – тихо сказала я. – Они были мертвяками, только не такими сильными, как Дьярви.
Тролль кивнул, явно не зная, что еще сказать, и поспешил уйти.
Он явно не был завсегдатаем приемов и не привык вести долгие беседы, отчего между нами возникла неловкость. И тут я поняла… Я поняла, что мне напомнили голоса бездны.
Ну конечно. Это произошло на одном из приемов. Тролли-мужчины спорили и обсуждали предстоящий поход. Дагней в притворном гневе объявила, что не желает слышать ничего о Миравингии. Запрет лишь подогрел обсуждение. Чтобы отдать дань уважения хозяйке, голоса сделались сначала тише, но каждый продолжал говорить.
Именно такое настроение было в тех голосах. Бездна жаждала завоеваний.
Йотун не поверил в объяснения Ньёда и не оставлял попыток выследить и захватить мертвячку. Правда, не спешил разуверять своих магов. Видимо, его беспокоила их реакция. Йотун рассылал патрули, а мне говорил, посмеиваясь, что раз ее сделал такой Дьярви, то тролли несут ответственность. Не знаю, чем уж ему так нравилась эта шутка.
Я помогала обнаружить мертвячку, но каждый раз, когда на место прибывали маги, она ускользала. Но зато мы узнали, что простой укус не ведет к «перерождению».
При всех магических загадках, с которыми мы столкнулись, Йотун не забывал о главной цели, возложенной на него королем, он постоянно совещался со своими магами, под его командованием тролли разъезжали по округе, беря под контроль все больше деревень и мелких замков.
Подготовка к большой осаде не останавливалась. Защитники крепости не могли пополнять припасы: туман и чудовища исключали возможность выбраться незамеченными, как и подвезти что-то в обход нашего лагеря.
Тролли согнали крестьян из ближайших деревень, заставили делать насыпи и строить какие-то необходимые им сооружения.
Из-за тумана мне не было видно, как работают люди, но от рассвета до заката стоял стук молотков, треск пил и резкие окрики надсмотрщиков.
На эти работы пытался проникнуть молодой человек, но крестьяне сдали его троллям, сказав, что он не из местных и раньше его тут не видели.
Парень оказался магом. Я видела, как тролли тащили его через лагерь.
Йотун приказал Кальфу допросить пленника.
Теперь к стуку молотков, жужжанию пил и привычным звукам лагеря прибавились сводящие с ума вопли несчастного.
В нашей палатке их было прекрасно слышно, хотя, наверное, во всем лагере не нашлось бы места, где можно было бы от них укрыться.
Я не могла этого выносить и стала умолять Йотуна прекратить мучения. На мою отчаянную просьбу он отреагировал с неожиданной резкостью и велел мне замолчать.
– Кальф делает то, что должно. Что я говорил о милосердии, Мальта? Это шпион верховного мага. Возможно, он или ему подобные собираются отравить воду в колодцах или устроить еще чего похуже.
