Я добавила еще один оборот нити и повторила движение. Вверх и вниз. Я подняла взгляд. Его глаза, темные как ночь без звезд, смотрели прямо на меня. И в них было ожидание и не свойственная ему покорность.
Тогда мои губы сомкнулись на его плоти. Я продолжала удерживать его на этом поводке, иногда мой язык сдвигал жемчужины.
Его рука зарылась в мои волосы, поглаживая их, а затем сжимая в кулак.
– Мальта, – выдохнул он.
Йотун едва заметно подался мне навстречу.
Он был троллем, магом, советником короля, завоевателем. Но сейчас – только мужчиной, который жаждал моих прикосновений.
И с каждым своим движением я чувствовала, как утверждается моя власть над ним.
Не та, что дает титул. Не та, что приходит с магией. А та, природу которой мне пыталась объяснить наставница Атали.
В ту ночь предрассудки тролльчанок относительно жемчуга потеряли свою силу. Я это изменила. В ту ночь я стала союзницей Йотуна. Не из-за страха. Не из-за долга. Не от слабости или необходимости покориться. А потому что выбрала его любовь, а он мою. И я знала: теперь мы связаны еще сильнее, чем прежде. Страстью. Магией. Чем-то куда более опасным. И настоящим.
День, когда тролли отправились на завоевание Миравингии, настал. Сам король вышел на балкон, чтобы проводить нас. Я же больше рассматривала фигуру в черном, стоящую на несколько шагов позади него – новую Тень.
Получится ли у Руна остановить короля в его желании овладеть магией?
Придворный поэт, имя которого я запретила себе запоминать, продекламировал длинную поэму о том, как тролли захватывали земли других троллей и те вошли в корону, умножая богатство и величие туманов. И теперь пришла очередь покорить людей, тем более эти земли раньше принадлежали троллям, а значит, должны быть возвращены. Нет, не так: земли взывают к королю и умоляют забрать их. По традиции завершалось все напыщенным обращением к королю.
Молодые тролли, коих было большинство, едва сдерживали нетерпение, им хотелось как можно скорее начать усмирять людей. Их кони беспокойно переступали с ноги на ногу, закусывали удила и звенели украшенными сбруями. Кажется, все были счастливы, когда поэт замолчал. Только этим обстоятельством я могла объяснить столь бурные аплодисменты и восторженные возгласы.
Наконец мы отправились в путь.
Нескольких магов сопровождали их отважные яло эманта, но это было скорее исключение из правил. С Идой поехали три служанки. Она дружески махнула мне рукой. Я кивком ответила на приветствие, боясь выпустить повод из рук. Туман сидел в седельной сумке и крутил головой, но не скулил и не выл.
Гельд был во главе отряда из тысячи солдат. Среди сияющих доспехов особенно выделялись парадные мантии магов. От всего этого сияющего великолепия меня пронзило плохое предчувствие.
С нами отправлялись поселенцы, присоединившиеся к нам уже за городом. Крестьяне, ремесленники и будущие обитатели людских городов ехали на телегах со своим скарбом. Многие распевали гимны, прославляющие тролльего короля. Этой веренице не было конца.
Впереди войска двигалась стена тумана, в котором слышалось рычание и рев чудовищ.
Прощание, смех, песни, звуки музыки, ржание лошадей и мычание коров – все переплеталось в какофонию.
И все это рухнет на мою родную Миравингию.
Йотун сделал мне знак, чтобы я поехала рядом с ним. Я оставила Гитте при обозе с вещами и подъехала к Йотуну.
– Как тебе стихи?
– Слишком прямолинейны, – ответила я.
Будущий регуутор Миравингии усмехнулся. Его глаза светились радостным предвкушением. Рука хорошо зажила и больше не беспокоила. Кажется, он был счастлив.
А мое сердце болезненно сжалось.
Мы были в пути уже несколько дней, и все давно сменили парадные одежды на более практичные. На мне был теплый серый плащ, заколотый пряжкой. Под простой юбкой я носила штаны для езды верхом. Волосы убирала в удобный узел. О том, что я яло эманта, теперь напоминали лишь красные ногти.
– Это уже Миравингия, Мальта, – вдруг сказал Йотун.
Я вздохнула.
