Я дернулась, но пояс неприятно сдавил запястья. Это была весьма прямолинейная демонстрация, что я нахожусь в полной его власти.
– Скажи, что принадлежишь мне, Мальта.
– Я… – слова застряли в горле.
Тролль же совершенно не торопился. Он достал мешочек, который когда-то мне дала Атали, и вытряхнул его содержимое себе на ладонь и тут же сжал в кулаке. Так быстро, что я не успела рассмотреть.
Синий взгляд – бездна. Не спрятаться, не убежать, не вырваться. И, по несчастью, я даже не могла убежать в видение.
В уголках глаз вскипели злые слезы.
Его пальцы двинулись вверх, лаская внутреннюю поверхность бедра.
– Как ты сказала: «пробелы в образовании». Действительно, твоя подготовка наложницы никуда не годится.
Его чувственные прикосновения совершенно не вязались с безжалостными словами.
– Ты не считаешь, что должна слушаться. Придется научить тебя.
Он сказал это так, как будто ему предстояла тяжелая работа. Но азартное выражение на его лице…
Лицемерие. Ночь лицемерия.
Я должна была признать вину, которой не было. Он делал вид, как тяжело покровителю с такой наложницей.
Его рука ласкала и гладила, лишь изредка задевая чувствительную точку, вызывающую запретное удовольствие. Я прикусила губу.
Мне хотелось, чтобы он продолжал. И в тоже же время я молила о том, чтобы все прекратилось.
Но все эти мысли улетучились, когда что-то гладкое, согретое теплом руки Йотуна, скользнуло внутрь меня.
Я с шумом выдохнула и вскрикнула.
– О… теперь твои губы разомкнулись.
Сердце забилось часто, я боролась с нарастающим желанием, которое тянуло низ живота сладкой судорогой. Он… что… использует магию.
Ему больше не нужно держать меня, я извивалась на простынях, теснее прижимаясь к его руке.
Я все-таки закрыла глаза, чувствуя, как разгорается глубинный огонь, готовый рассыпаться под веками ослепляющими всполохами.
– Ты моя, Мальта. Признай.
Задыхаясь, я выдохнула требуемые слова, и выгнулась от острого, сводящего с ума наслаждения. С удовольствием мешались стыд, негодование на себя и тролля. Слезы, от ощущения собственной беспомощности, катились по щекам.
Тогда Йотун убрал руку.
Лучше бы он меня ударил.
Он освободил меня, растирая запястья, даже опустил подол, закрывая колени.
Но не оставил меня одну. Я принадлежу ему, моя постель принадлежит ему.
Голова кружилась, взгляд туманился.
– И какое наказание меня ждет? – спросила я, когда смогла успокоиться.
– Отложим на утро, – лениво сказал Йотун.
Я быстро вытерла слезы, стараясь, чтобы он не заметил.
На следующее утро, перед тем, как уйти во дворец, Йотун объявил свое решение: Никаких писем! Никому. И вдобавок к этому запретил участвовать в параде наложниц.
А после явилась сияющая Аян, неся расходные книги и корзину с бельем.
– Хозяин велел проверить книги, а потом заняться этим: заштопать, где прохудилось, обработать край, подшить.
Она с тихим торжеством наблюдала, как «хозяйка дома» усаживается за работу. Похоже, Йотун всерьез озаботился тем, чтобы я была занята так, чтобы у меня не оставалось времени на «проделки».
С книгами я покончила достаточно быстро.
Шитье, странным образом, всколыхнуло счастливые воспоминания… о маме, которая сидела у окна и чинила одежду. Она и нас с Кристой научила.
Гитте взялась мне помогать. Ее ловкие пальцы так и порхали с иглой.
Я сидела, погруженная в свои мысли, и довольно бестолково шила. От недостатка практики стежки выходили неровными, тогда я распускала работу и начинала сначала.
– Ай, тайрис, стоит ли грустить, разве не ясно, он ни в чем тебя не винит, – сказала ведьма успокаивающе.
Мы с Гитте обменялись улыбками сообщниц. Запрет на участие в параде наложниц не слишком меня обеспокоил, а вот невозможность писать письма я ощущала покалыванием в кончиках пальцев и волной немой ярости. О прошедшей ночи я старалась вообще не думать.
Ведьма не могла знать о причудливом водовороте моих мыслей, поэтому продолжила.
– Это что? Разве наказание? – она покачала головой, словно осуждала такую недостойную тролля мягкость. – Если бы он считал тебя виновной, по твоей спине вечером гуляла бы плетка.
Она говорила спокойно, со знанием дела. Игла так и сновала туда-сюда. Она могла бы шить наряды благородным тролльим дамам. Я уже видела достаточно, чтобы судить о таких вещах.
Ее слова заставили меня задуматься, я не знала, хранит ли Йотун в доме плетку или хлыст, хотя, вне всякого сомнения, он умел с ними обращаться.
– Будь с ним ласкова, – продолжила ведьма. Игла на мгновение застыла, сверкнув в пальцах, и Гитте со вздохом добавила: – Ему непросто.
– Ему непросто? – на месте взвилась я.
– Да, – серьезно подтвердила Гитте. – Он проявляет к тебе нежность, граничащую с позором. Ты его дорогая слабость. Его сердечная жена.
– Это не так. У него нет слабостей, и в наличии сердца я очень сомневаюсь. Не говоря уже о том, что…
Гитте рассмеялась.
– Как говорят в тех местах, где я родилась: есть два вида брака. Первый, когда покупается девственность, а второй – по любви.
Не найдя достойного ответа, я презрительно фыркнула.
– Камни говорят, ты его удача, тайрис.
