Кстати, пробовали ли вы когда-нибудь Тандури Чикен в ресторане Тарика, дивного пакистанца, в деревне Алсанджак на Северном Кипре? Подозреваю, что его курица из тандыра – самая вкусная из всех куриц из тандыра. А уж я их, поверьте, перепробовал множество…
Мы выезжали из тени деревьев посёлка Мичуринец на открытое солнце. Девица опустила стекло, и салон наполнился горячим ветром, пухом тополя и пылью. «Ну давай попробуем так, интересно, надолго ли тебя хватит», думал я про себя.
– Виктор Андреевич, я не в Москве! Я в Монтенегро, мы с молодым человеком на яхте!.. Что? Не слышу? Тут плохая связь. Что? Пока не знаю, когда вернусь. Нет, с Мосэнерго мы ничего не подписывали. Что? Мон-те-нег-ро! Страна такая! На яхте, да. Мы пока не брали обратные билеты!..
Я пилотировал Мурену, крепко держась за штурвал нашей яхты где-то недалеко от Монтенегро. Если бы можно было закрыть глаза, я бы представил себе, что еду в раскалённой на солнце машине из деревни Эсенкент в деревню Алсанджак. К Тарику в ресторан. Боже, какая у него курица из тандыра!.. Вы действительно не пробовали?
Столик надо занимать в самом углу, во дворе, у бассейна. Днём на жаре ресторан пуст, но от кипрского солнца спасает этот угол и тень от здания. Официантка Селин несёт мне меню.
Мы с ней оба прекрасно знаем, что меню мне не нужно: я его знаю наизусть. Но я всегда его раскрываю, чтобы дождаться снова Селин, которая снова подойдёт принять заказ, затем принесёт ледяной бокал и бутылку пива, ещё через десять минут – корзинку с лепёшкой Наан, с маслом и каплей чеснока, а уже потом рис и любимую Тандури Чикен. Или Виндалу. Или Джалфрези.
Селин – студентка местного университета, родом из Измира. Вы знали, что приблизительно 76,38 % девушек в Измире – потрясающей красоты? Так вот, знайте. Селин уверенно входила в эти 76,38 %, она была потрясающе красива, так что я старался не сокращать количество её подходов к моему столику и всегда делал вид, будто читаю меню и что-то в нём выбираю.
Кроме всего прочего, измирские девушки умеют чрезвычайно легко одеваться, получается у них это совершенно не вульгарно, а наоборот элегантно, но при этом волнующе. Я посмотрел в зеркало на мою пассажирку, на лбу которой уже были видны капельки пота: одета легко, излишне легко и совершенно безвкусно… А вот Селин, например…
Может быть, перебьёте вы меня на полуслове, ты и к Тарику в ресторан ездил исключительно из-за этой официантки?
Нет, конечно, мои дорогие. Если бы вы попробовали тот Джалфрези или Виндалу, уж не говоря о Тандури Чикен, вы бы не заподозрили меня в таком недостойном малодушном поведении.
Ближе к Кутузовскому Мурена накалилась как тот самый тандыр: распахнутые окна не помогали, у пассажирки потекла тушь, но она, судя по всему, решила стоять на своём и от включения кондиционера отказывалась…
Я тоже вытирал платком мокрую небритую морду и мечтал о глотке того самого пива из замороженного, покрытого инеем бокала. За столиком в углу, у пустого бассейна, в паре сотен метров от берега моря. Если к запаху этого моря вдруг примешивался чеснок – значит, надо было немедленно открывать глаза: Селин принесла лепёшку Наан и удалялась лёгкой походкой обратно на кухню.
– Простите, у вас будет без сдачи? Я вижу, что заказ за наличку, а у меня не очень много мелких купюр. Или как обычно, достанете пятитысячную, пока мы стоим на Брюсовом переулке, перекрыв движение, порывшись в бумажнике? Я постараюсь остановиться там, где мой номер не будет виден камере на столбе, но вам же надо будет именно у того крыльца, я помню, а вылезти за 10 секунд вы не успеете, у вас и портфель в руках, и пиджак, и по мобиле будете трещать – чтобы я схлопотал штраф за остановку, верно? – говорил я про себя сидящему на заднем сиденье пассажиру, мужчине лет пятидесяти, с дебильным жёлтым галстуком поверх голубой рубашки. Я ждал его на Тверской минут восемь, для поездки длиной в несколько сотен метров, пряча номер от камеры на столбе ловкими манёврами вдоль припаркованных машин.
Тип вальяжно подошёл к машине и сел, не отреагировав на моё «здравствуйте», а я вовсю ругал себя за то, что не уехал, отменив этот заказ.
Поездка была за наличку, а значит, был риск того, что приключения ещё не закончились.
Вслух я, тем не менее, задал вопрос про сдачу, доставая бумажник. Пакс молча махнул рукой, дескать, не суетись, всё будет нормально.
Как я и предполагал, всё было нормально. Остановиться нам надо было именно и только «здесь», под камерой, следом пакс спросил «сколько с меня?», затем, услышав «двести тридцать шесть» он полез в портфель, начал искать там бумажник, потом в бумажнике долго выискивал пару сотенных купюр, которые протянул мне со словами «так, это двести…», после чего стал шарить по карманам пиджака в поисках мелочи.
Не найдя монеты, пассажир обессилел и сообщил «давайте я вам переведу».
