Конечно, я понимал, что ничего он в действительности не продавал. Это было слегка облагороженное попрошайничество: купить десяток пачек, а потом продавать их «в розницу», финт ушами, деньги ему давали не за салфетки.
С другой стороны, человек действительно болен. Одет опрятно и чисто. Коляска недешёвая. Не выглядит голодным.
Пусть стоит, просит деньги под видом продажи. Мне никакого дела до этого не было. Я даже не знал, как его зовут. А вот остальных – знал. Этих ребят, владельцев кафе, Эрхана и Джасима, у которых в заведении я торчал всё свободное время, попивая вино или кофе. Того косоглазого хозяина прачечной, который вечно кричал мне «хай, Ники!», а я отвечал ему «хай, Юсуф!» Повара мясного ресторана, Мурат и Оуз, выходившие покурить в подворотню. Охранник ночного клуба, похожего на бордель, Мустафа. Бармены соседних пивняков. Хозяин отельчика, сириец, скучающий на крыльце. Мальчишки с подносами с чаем. Все друг друга знали, если не по имени, то в лицо.
Бродячих псов, живших в этом квартале, тоже все знали в лицо. Бродячих – просто потому, что они бродили по этим переулкам. Они здесь жили, тут был их дом. Привитые, с бирками в ухе, ужасно добродушные дворняги, у которых к окружающему миру, казалось, не было ровным счётом никаких претензий. Имена им мне приходилось давать свои: Шарик, Тузик…
Однажды я сидел за столиком привычного кафе и пил привычное вино «Чанкая». С моего места, сквозь Бекар сокак, был виден кусочек Истикляля, где стояла коляска продавца бумажных платочков. Подходили к нему редко, кто-то бросал монетку, но ничего не брал взамен.
Попрошайка, подумал я без злобы. Все же всё понимают: упаковки салфеток – это всего лишь хорошая мина…
Вдруг коляска тронулась в мою сторону. Мальчишка пересёк оживлённый Истикляль и, тихо жужжа электромоторчиком, заехал в нашу подворотню, остановился у двери крошечного магазина, представлявшего собой комнату метр на метр, где помещался один продавец, протягивавший покупателям товар через открытую дверь в коморку, заваленную сигаретами, водой и прочей нехитрой ерундой.
Продавец перекинулся парой слов с попрошайкой. Неужели, он и «крышует» этот промысел? Я продолжал наблюдать за происходящим.
Мальчишка протянул продавцу мелочь своей скрюченной кистью. Так и есть, продолжал я накручивать сюжет. Сдаёт выручку.
Но следом продавец вручил колясочнику упаковку сосисок. Совершенно дешевых, почти декоративных, ценой намекающих на то, что сожержание мяса в них было ничтожным.
Мне стало жалко парня. Есть такое не стоило, даже если находишься в трудном положении. В конце концов, купи хлеба и айрана, охал я про себя, готовясь уже было вскочить и подбежать к нему, отнять злополучные сосиски и предложить накормить его в кафе…
Но он вдруг что-то негромко закричал, кого-то подзывая. О боже, он собирается их есть не один?! Я встал и пошёл в его сторону, думая о том, как предложить ему еду, не обидев. А потом замер.
К коляске подбежали Тузик с Шариком. Мальчишка потрепал их по холкам своей скрюченной кистью. Вскрыл упаковку сосисок и положил перед псами.
Затем схватился искривлёнными пальцами за джойстик на подлокотнике и, круто развернувшись, покатил обратно на Истикляль, в тень козырька над входом в салон оптики.
Мальчишка подросток вдруг стал издавать тихие странные звуки. Я посмотрел в зеркало и понял, что он плачет. Жутко стесняется, но не может сдержать себя.
– Ты в порядке? Дать воды?
Он закивал, пытаясь произнести «да», но у него не получалось.
Я достал бутылку из бардачка.
Через пару минут, немного успокоившись, он сказал:
– Спасибо. Извините.
Я вздохнул.
– Не за что извиняться. Не за что благодарить. Всё в порядке? В том смысле, случилось что-то, нужна помощь?
Он замотал яростно головой в ответ.
– Помощь не нужна. Спасибо. Извините. Просто не понимаю, как пережить измену.
Ох, парень, подумал я про себя. Добро пожаловать во взрослый мир.
– Ты уверен, что это была измена?
Он кивнул, и по-моему, был готов расплакаться снова. Я кинулся уточнять:
– Я имею в виду, то, что произошло, ты назвал изменой. А ты уверен, что это была именно измена?
– Конечно…
– Нет, нет, постой. Подумай хорошо. Может быть, это твои завышенные ожидания?
– Это как? – Пацан совершенно опешил. Я продолжал спокойным уверенным тоном знатока, но не ментора.
– Буквально… Ты уверен, что проблема тут не в том, что ты кого-то сам наградил своими завышенными требованиями и ожиданиями чего-то?
– Но она говорила…
– Да забудь о том, что она говорила, – я перебил пассажира, избежав ненужных интимных подробностей: – Условная она говорила что-то не под присягой и не на суде. Ну говорила. Возможно, говорила то, что ты очень хотел услышать, то, что ты очень ждал, вот и говорила.
Парень молча допил воду и смотрел на меня в зеркало очень внимательно.
