– Представь себе, что ты сделал всё для того, чтобы она говорила тебе какие-то вещи в рамках игры, которая вам нравилась. Обоим. А потом ты сам решил, что эта игра – не понарошку. Что ты теперь ждёшь этого в настоящей жизни. Но это ведь ты решил… И потом вдруг в той настоящей жизни – то, что ты называешь изменой. Но это не измена.
Он долго молчал, глядя на пустую бутылку, которую с хрустом сдавливал в руке. Потом спросил тихим голосом:
– И как же теперь?..
Я снова вздохнул, поворачивая во двор пятиэтажки.
– Теперь мы приехали. Какой нам подъезд нужен?
– Барышня, постойте, вы забыли свои вещи!
Мне пришлось довольно громко окликнуть девушку, вылезающую из Мурены: у неё в ушах торчали наушники, из которых доносилось умц-умц.
Все минут двадцать поездки я слышал этот умц-умц и странный звук шуршащих о пластик двери бумажек, пакетиков и твёрдых предметов. Пассажирка эти звуки не слышала, судя по всему, из-за музыки в пробках. А я слышал, но не решался повернуть голову и посмотреть, что там происходит.
Когда мы подъехали и она стала выходить, я наконец обернулся, как будто оглядывая её ноги, но посмотрел не на них, а на дверь: так и есть, карман двери доверху забит бумажками и пакетиками. Тогда я и окликнул громко мадам, которая была готова уже захлопнуть дверь.
Она замерла, глядя то на меня, то на спрессованный мусор.
– Они мне не нужны. – произнесла она твёрдо.
– Вы знаете, мне они не нужны тем более. Давайте вы их всё-таки заберёте с собой.
Дама скривила губы, но не сдавалась.
– Вы можете сами их выкинуть.
– Нет, не могу. Мне придётся отснять каждый предмет и отправить фотографии в поддержку с пометкой, что вы забыли в салоне свои вещи. А они с вами свяжутся и предложат их забрать.
Я прекрасно понимал, что ей не хочется начинать выгребать всё это из двери и запихивать к себе в сумку обратно. Но мой блеф с фотографиями и поддержкой сработал: девица, матерясь, начала вытаскивать мусор и запихивать обратно в свой модный ридикюль.
Я дождался, пока она закончит и посмотрит в мою сторону на прощание и выбрал одну звезду на экране с просьбой оценить пассажира.
Дверь Мурены громко захлопнулась.
– А вы где? – в динамиках Мурены звучит громкий вопль утреннего, уже проснувшегося пассажира.
Я стоял напротив подъезда номер три, указанного в карточке и на карте. Безупречно втиснулся сюда между припаркованными машинами.
Вопрос «А вы где?!» звучит примерно раз-два в день. На него можно отвечать по-разному, например: «Я там, куда вы вызвали машину». Или «Я в машине».
Я выбрал скучный вариант и ответил тихо:
– Я у третьего подъезда.
Пассажир, не сбавляя обороты, продолжал кричать в трубку:
– Не стойте у подъезда, езжайте ко мне. Сюда.
Я сделал глубокий вздох. Зря я час назад взял заказ в Мытищи, сейчас тут огребу приключений…
– Простите, куда сюда?
– Я здесь у помойки. Увидите. Тут полно голубей.
Я посмотрел в приложение: оплата по безналу. По крайней мере, не бесплатно приехал…
– Так вы на Сан-Марко?
– Какое ещё Сан-Марко?! Я вас тут стою жду! Вы где?!
– Я в Мытищах. А вы в Венеции? Та ещё помойка, особенно летом, когда каналы начинают пахнуть…
– Я в Королёве, а не в Мытищах! – продолжал орать пакс. – Это ваш Яндекс так определил. Вы едете или нет? Я вас жду!
Я положил трубку, отменил заказ с пометкой «Клиент не вышел» и пообещал себе, что если стану писателем, обязательно перееду в Венецию и буду обходить стороной Сан-Марко: не люблю голубей.
– Да, – задумчиво произнёс пассажир. – Уже две тысячи двадцать второй!
Я ничего не ответил, лишь пристально вглядывался в пустую улицу, по которой мы ехали.
– Это же от Рождества Христова? – пакс уже как будто настаивал: его явно не устраивало моё молчание.
– Ага. – я ответил настолько равнодушным тоном, чтобы было понятно, что диалога не очень хочется. Но это не помогло: моё «ага» было поклёвкой, за которой последовала ловкая подсечка: седовласый господин ринулся на меня с вопросом, которым пытался зачем-то загнать меня в угол:
– А почему же тогда, – почти закричал он, медленно выговаривая слова на высоких нотах, – Почему же, я спрашиваю, рождество не первого января, а седьмого?!
Нам оставалось ехать ещё семнадцать минут. Это примерно на шестнадцать с половиной больше, чем я был готов потратить на подобную дискуссию.
– Там всё немножечко сложнее… – начал я примирительным тоном, но слабость часто лишь провоцирует напор противника.
– Куда делась неделя, я спрашиваю? И почему от Рождества Христова? А если я не верю в Христа, мне как быть?! Не верю и всё, почему всех под одну гребёнку опять?
Высадить бы его тут, на Вспольном, вон у того сугроба… Но это некрасиво. Нельзя. Терпи, говорю себе. Он хочет спарринг – дай ему спарринг. Атакуй. На противоходе. Правый апперкот, когда он уже расслабился и ждёт, что ты сдался.
– Да это ещё ладно! – начал я примирительным тоном союзника. – Вы никогда не задумывались, почему от рождества еврея, а написано арабскими цифрами? – Я ткнул пальцем в какую-то афишу с цифрами 2022.
