Партизаны направились в дом лесника, где был расположен штаб партизанской бригады. Все радовались успехам проведенной Шеверевым боевой операции. Я здесь же вызвал к себе радиста Маслова и вручил ему текст радиограммы на имя начальника штаба партизанского движения генерал-лейтенанта Строкача. В радиограмме также сообщалось о проявленной отваге и героизме чехословацких патриотов — Яна Додека, Павла Ворачека и Эдуарда Боцыка.
Вскоре возле расположения штаба был выстроен полностью весь венгерский батальон.
Необходимо было «расквартировать» бывших солдат, а ныне — партизан бригады «Родина». Тут же был выделен переводчик, через которого мы могли вести разговоры с венграми.
Когда я вышел из дома лесника, ко мне подошел командир батальона Миклош Загонь и четко отрапортовал, что партизаны второго батальона построены.
Венгры дружно ответили на приветствие. На их головных уборах уже красовались алые ленточки. Оказывается, Жидик еще задолго до перехода к партизанам прятал у одного жителя деревни Высока два красных полотнища, и вот теперь из них в спешном порядке были нарезаны традиционные партизанские ленточки, украсившие головные уборы нового пополнения бригады.
Командиром венгерского батальона был назначен Миклош Загонь. В торжественной и волнующей обстановке прошла церемония принятия новичками партизанской присяги, текст которой был переведен на венгерский язык Яном Додеком и Эдуардом Боцыком.
«Кровь за кровь, жизнь за жизнь, за убитых матерей и детей, за сожженные города и села… Я клянусь», — снова звучали торжественные слова в лесу.
После окончания церемонии венгры были размещены в оборону. Они сразу же приступили к сооружению оборонительных рубежей и новых лесных жилищ.
Тем временем мы с начальником штаба направились в домик лесника к радистам. Радисты у нас были на особом счету, и им была выделена почти единственная пригодная для жилья комната. Правда, Маша Дубинина и Иван Маслов были нетребовательны и быстро приспосабливались к любой обстановке. Нередко их походную палатку можно было видеть под толстыми деревьями или грудой камней. И все же мы всегда старались создать им максимально удобные условия для работы.
В комнате радистов мы застали Маслова, который возился возле радиостанции. На кровати лежала укрытая шинелями и плащ-палатками Маша Дубинина.
Еще утром мне доложили, что Маша заболела, и после всех срочных дел мы решили проведать ее. Самочувствие Девушки оказалось тяжелым.
— Температура — сорок, — тихо сказал Маслов. Мы подошли к кровати, Маша бредила.
— Какие-нибудь лекарства принимала? — спросил я.
— Да, выпила несколько таблеток стрептоцида, но не помогает.
В то время у нас из всех медикаментов остался лишь стрептоцид, да и он был на исходе.
Как на беду, Вилл Поспелов еще четыре дня тому назад был направлен для оказания помощи тяжело раненым партизанам далеко за пределы бригады. Как помочь Маше, мы просто не знали.
— Может быть, среди венгров есть медработники? — предположил я.
— Надо выяснить! — обрадовался Шеверев.
Я приказал адъютанту немедленно пойти в венгерский батальон и узнать, есть ли у них врач.
Через несколько минут адъютант вернулся с коренастым человеком среднего роста, с черными усиками.
— Батальонный врач Солнаки, — отрекомендовался он. Несколько минут он осматривал больную, прощупывал пульс, слушал дыхание.
— Крупозное воспаление легких, — сказал он наконец.
Солнаки приказал своему помощнику-фельдшеру подготовить шприц и стал немедленно вводить Маше пенициллин. Мы с интересом наблюдали, как быстро и умело делал все это Солнаки. Когда все процедуры были закончены, он подошел ко мне и сказал:
— Слишком запущено у нее, одна надежда на пенициллин.
Только на третий день Маша почувствовала облегчение и уже могла отвечать на вопросы заботливого врача Солнаки.
— Ничего, ничего, скоро поднимешься! — успокаивал он Машу.
Действительно, вскоре Маша Дубинина была здорова. Не только она была признательна Солнаки: все мы от души благодарили его за спасение нашего боевого товарища.
С каждым днем все более крепла наша дружба с венгерскими товарищами. Вместе с русскими, украинцами, белорусами, чехами и словаками они ходили на боевые задания, подрывали мосты, вражеские эшелоны. Вместе с венгерским батальоном бригада отражала атаки гитлеровских карателей, навязывавших нам бои.
Через некоторое время мы получили радиограмму от начальника штаба партизанского движения генерал-лейтенанта Строкача, который поздравил нас с успехами. В этой радиограмме Тимофей Амвросиевич обращался и к венгерским товарищам, призывая их к борьбе за окончательный разгром фашизма.
Все мы, десантники, хорошо, знали этого заботливого, умного и дальновидного стратега, душевного и доброго человека — Тимофея Амвросиевича Строкача. Сколько теплоты и ума было вложено им и в эту кратенькую радиограмму!
Мы знали: там, на Большой земле, думают о нас, и в мыслях благодарили Коммунистическую партию за то, что руководство штабом партизанского движения было поручено такому талантливому человеку.
