Я показал Чубону место закладки мин, и он бесшумно скользнув под мост, уложил заряд. Когда Чубон отполз назад, вперед выдвинулся Ян Хованец. Он уложил к толу мину и вставил капсюли бикфордова шнура.
Чубон и Хованец начали спускаться с насыпи, а я разматывал бикфордов шнур. Снег под Хованцем не выдержал и пополз вместе с ним по крутому откосу. Диск автомата застучал по камням.
— Хальт! — испуганно закричал часовой и направил луч электрического фонарика в сторону Чубона и Хованца.
Положение было критическим: я находился с бикфордовым шнуром возле самого моста, вблизи часовых. Чубон и Хованец замерли где-то внизу откоса, и луч фонарика нащупывал их, шаря по снегу. Недолго думая, одиночным выстрелом из автомата я уложил немецкого часового. В это же время с другого конца моста загрохотали пулеметы по направлению Чубона и Хованца. Немцы там, по-видимому, меня не заметили, приняв мой выстрел за выстрел своего часового.
Надо было действовать молниеносно. Я приложил несколько спичек к концу бикфордова шнура и, прикрыв собой, чиркнул по головкам спичечной коробкой. Воспламенитель вспыхнул. Шипя и извиваясь, под мост побежала искра. Я скользнул вниз на животе с крутой насыпи.
Андрей Гронец и его группа открыли с высотки по охране моста шквальный огонь. За это время мы с Чубоном и Хованцем поспешно отползли за их высотку.
Раздался оглушительный взрыв, и растерявшиеся немцы прекратили огонь. Это дало нам возможность перебежать по льду реку Кисуцу и приблизиться к лесу. За нами по пятам бежала группа Гронца.
Мы уже были в лесу, когда вдруг опушку, которую мы только что покинули, потрясли взрывы артиллерийских снарядов и мин. Искореженный сосняк запылал, но мы уже карабкались по снежным сугробам между деревьями все выше и выше, пока не перевалили горный хребет. Только здесь мы сели передохнуть.
Удачный подрыв моста радовал меня вдвойне: во-первых, на несколько дней, а может быть, и на целую неделю была перерезана единственная в этой местности дорога, по которой шли подкрепления на фронт; придется ждать и артиллерийским частям, ночевавшим в Сташкове до исправления моста. Во-вторых, первое наше пополнение прошло боевое крещение без всяких потерь, и, стало быть, молодые партизаны станут действовать увереннее, сразу же поднимется их боевой дух.
Но самое главное — повсюду прокатится весть о появлении партизан, и многие патриоты потянутся в горы, а фашистские оккупанты вынуждены будут усилить охрану своих коммуникаций. Не одна сотня солдат из резерва фашистской армии окажется здесь скованной.
Мы отдыхали, подкреплялись сухарями и сахаром. Чубон и Хованец обучали меня словацкому языку, а неугомонный Гронец, похрустывая сухарями, прыгал вокруг оживленно беседующих партизан. И вдруг он провалился в какую-то яму.
— Допрыгался, — засмеялся я.
— Товарищ командир! — крикнул из ямы Андрей Гронец. — Да здесь, оказывается, — дзоты.
Мы подошли. Действительно, яма, в которую он провалился, была ходом сообщения. На этом высоком гребне оказался опорный пункт, состоящий из трех дзотов. Я нанес их на карту.
— Надо хорошенько обследовать это место, — сказал я Гронцу.
— Сталь и бетон не выдерживают продвижения советских войск, а они думают остановить нас этими деревяшками! — презрительно сплюнул Гронец в сторону дзотов.
Остаток ночи прошел в походе. Уже перед самым рассветом мы почувствовали усталость, и я решил сделать передышку. Не доходя до деревни Юрик, на опушке леса, мы расположились на отдых. Партизаны наломали еловых веток и устроили постели. Выставили часовых и моментально уснули.
Трехчасовой отдых восстановил наши силы. Было совсем светло, когда мы принялись за свой завтрак. Ян Хованец разделил поровну сухари и дал по кусочку сахара.
— Рад бы угостить побогаче дорогих друзей, да «склады» мои опустели.
— А хорошо бы сейчас добрую рюмку сливовицы выпить да закусить ее, ну, скажем, яичницей с колбасой, — мечтательно сказал Гаспар Имрих, бросая в рот последние крохи сухаря.
— Может быть, ты и от поросенка с хреном не отказался бы? — поддел друга Ян Хованец. — Знаешь, такого, не слишком жирного, с румяной, хрустящей шкуркой.
— И с яблочком моченым!
Аппетиты разгорались. Съеденная пара сухарей только разожгла аппетит, а тут еще эти разговоры, даже слюнки потекли.
— Командир, а может быть, и в самом деле мы бы покушали поплотнее? — обратился ко мне Ян Чубон. — Рядом в деревне Юрик есть хорошая гостиница. Зайдем позавтракаем, а?
— И немцев здесь не бывает, — добавил уверенно Гаспар Имрих.
— Поглядите, командир, какая деревушка хорошая! — просительно произнес Хованец, не найдя более убедительного довода.
С опушки леса, где мы заканчивали свой отдых, была видна деревня Юрик. С десяток домиков действительно картинно разместились под вековыми елями, так и маня к себе.
— А тот большой дом, — показал рукой Чубон, — и есть горная гостиница.
Я вопросительно глянул на Гронца. Тот опустил глаза и стал сосредоточенно ковырять носком валенка снег.
— Красна девица застыдилася, не посмела поднять глаза ясные, — похлопал я по плечу Гронца. — Ну, что ж, пошли!
