Через несколько часов оба чехословацких патриота были готовы к выходу на задание. Документы свидетельствовали, что Рудольф Гошек является жителем селения Высокая, а Йозеф Гартусь — из населенного пункта Кисы.
— Разыщите Рудольфа Кураха, — говорил им комиссар. — Это мой хороший товарищ. Курах еще до войны был активным участником стачечного движения среди железнодорожников. Хочется верить, что он остался нашим человеком.
До станции Быстржице партизаны добрались пешком глухими снежными тропами. Здесь они сели на поезд и уже на следующий день поздно ночью приехали в Остраву.
Поезд приняли на самый дальний путь. Рядом стоял эшелон с ранеными. Их поспешно разгружали в санитарные машины и увозили. Чуть поодаль, на втором пути, грузилась какая-то воинская часть, отправлявшаяся на фронт, и солдаты рейха оказались невольными свидетелями того, что предстоит и им самим. Раненые стонали, вскрикивали, а некоторые громко и надрывно вопили от боли.
Обычно на станции всех прибывших пассажиров тщательно проверяли. Но на этот раз было не до того — лишь бегло осматривали каждого проходящего.
Пассажиры быстро разошлись в разные стороны, точно растаяли в белой мгле падающего снега.
— А ведь агитация-то неплохая, — тихо сказал Гартусь.
— Ты про выгрузку раненых, Йозеф?
— Видно, на фронте им совсем жарко. Видишь, как спешно бросают резерв на фронт — даже не подождали, пока выгрузят раненых.
— Может быть, это немецкая пунктуальность дала трещину?
— Во всяком случае, солдаты увидели своими глазами, что их ожидает.
Партизаны приблизились к городу. В их чемоданах лежало только белье, продукты питания да инструменты сапожника и шофера, без которых нельзя обойтись рабочему человеку в любое время. А документы прошли самую серьезную проверку, побывав в руках поездных гестаповцев.
Пришли на улицу Вокзальную. Небольшой двухэтажный домик едва вырисовывался из дымки снегопада. Гошек тихо постучал в окно первого этажа. К стеклу приник какой-то мужчина и спросил:
— Что вам надо?
— Это я, дедушка Франтишек. Не узнали меня? Я у вас раньше проживал.
Старик долго и внимательно рассматривал пришельцев. Потом он отошел от окна. Прошло несколько минут, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге дома появился пожилой коренастый человек среднего роста. Таким и представляли партизаны сапожника Франтишека Дебеша.
— Какими судьбами так поздно?
— А мы прямо с поезда. Приехал искать здесь работы. А это мой товарищ, Йозеф Гартусь, — тоже работу ищет, шофер он.
Франтишек Дебеш молча протянул руку Йозефу и пригласил гостей в квартиру.
Квартира сапожника состояла из трех небольших комнат и кухни. Все было по-прежнему, как и тогда, когда Гошек проживал здесь.
— Ну, что хорошего у вас, дедушка Франтишек?
— Что сейчас может быть хорошего? — вопросом ответил Дебеш. — Сына моего призвали в чехословацкую армию еще в 1937 году. После начала войны домой не возвратился и никаких вестей от него нет. Живем в одной комнате, а две пустуют. Экономнее с топливом.
Старый сапожник умолк. Тускло горел огонечек ночника, и три тени от него плясали на стене.
Из-за двери послышался глубокий вздох. Жена Дебеша Эмилия, должно быть, слышала разговор и свою материнскую тоску по сыну выразила в этом тяжком вздохе.
— Кушать хотите? — спросил Дебеш.
— Нет, спасибо. Мы поужинали, подъезжая к станции.
— Тогда спать, время позднее.
Домик на Вокзальной улице погрузился во тьму. Но никто в квартире Франтишека Дебеша не мог уснуть: Гартусь и Гошек думали о том, как найти работу, зарегистрироваться в полиции и получить право на жительство в Остраве; старуха Эмилия слагала свои бесконечные предположения о судьбе единственного сына, а старый сапожник о том, кто же забрел к нему в дом! Что это за люди? Рудольфа он хорошо знал многие годы, обучал его ремеслу. Но времена такие изменчивые!
Рудольф Гошек и Йозеф Гартусь проснулись от резкого и размеренного стука.
— Старик уже работает, — сказал Рудольф, — а мы все спим!
— Да, уже за седьмой час перевалило, — забеспокоился Гартусь, быстро одеваясь.
— Приятно было за несколько месяцев хоть разок отоспаться в тепле и уюте.
За завтраком, когда партизаны переговорили с хозяевами и о войне, и о работе, Дебеш вдруг предложил:
— А что, если ты, Рудольф, останешься и вместе будем работать! Я думаю, на кусок хлеба заработаешь, да и мне веселее будет. А работы у нас вдоволь.
— Это было бы чудесно, — согласился Рудольф. — Но я с товарищем…
— А может, и ты, парень, будешь с нами трудиться? — обратился Дебеш к Гартусю.
— Так я же шофер, никогда не работал сапожником.
— Ничего, мы научим. Было бы желание.
— Ну что же, спасибо, дедушка Франтишек.
В тот же день Гошек и Гартусь вместе с хозяином дома явились в полицию за регистрацией. Низенький, рыжий немец придирчиво проверил документы. Он даже в лупу осмотрел каждую буковку печати.
— Так вы сапожник? — спросил он у Гошека.
— Да, будет мне помогать работать, — ответил за Йозефа Дебеш. — А второго, Гартуся, беру в ученики. Вы же знаете, господин шуцман, что на мою продукцию большой спрос. Шью не только для вас, но и для ваших коллег.
