— Гут сапоги, — похлопал по голенищу своих сапог полицейский. — Скоро моей жене закажу туфли. Только чтобы были хорошие. А ты этих хорошо знаешь? — кивнул в сторону Гошека и Гартуся.
— Как же, господин шуцман. Хорошие люди.
— Ну, смотри, чтобы был порядок.
— Не разучился сапожничать, — проговорил Дебеш, глядя, как Рудольф быстро делает затяжку модной туфельки.
— А разве может человек забыть то, чему учился не один год?
И снова заработало шило, застучали молотки. Гартусь внимательно присматривался к работе мастеров. Дебеш терпеливо поучал.
— Надо, чтобы и в нашей работе была аккуратность. А если к этому добавить старание, тогда толк будет. Ты смотри, как работает Рудольф. У него и правда золотые руки. Небось, побывал повсюду. Учился у каждого понемногу. Как, Рудольф, это верно?
Гошек догадался, что Дебеш хочет подробнее узнать о его жизни в эти тяжелые годы, и уже обдумывал ответ.
— После того как уехал из Остравы, я прибыл в Высокую к себе домой. Здесь и начал заниматься сапожными делами. Вначале было трудно, бывало, и брак допустишь, неприятностей наживешь. Но ваша школа да повседневная практика не исчезли бесследно. Там, в Высокой, я жил все время. Но — стало тяжело, товару не найдешь, и я мотнулся к вам, дедушка Франтишек. Вместе с товарищем.
— А в армии вы служили? — поинтересовался Дебеш.
— Мне не было еще и семнадцати, а в таком возрасте не брали. Правда, в Германию на работу молодых людей взяли очень много, а до нас как-то, очередь не дошла…
После окончания работы Рудольф Гошек вышел в город.
— Пойду навестить свою знакомую, — сказал хозяину.
Улицы, которые были когда-то многолюдными, опустели. Серые силуэты домов на фоне белого снега казались безжизненными, жалкими. Направился к дому своего друга Эмиля Геника. Знал его давно. Вместе работали, ухаживали за девушками.
Осторожно нажал кнопку электрического звонка.
— Кто там? — послышался глухой женский голос.
— Я к Эмилю… Я Гошек Рудольф.
Щелкнул замок, открылась дверь, и перед Рудольфом предстала измученная молодая женщина.
— Мария! — воскликнул Рудольф. — А я и не узнал вас.
Мария бросилась к Рудольфу и горько заплакала.
— Что случилось, Мария?
— Эмиля арестовали и увезли в гестапо. Обвинили в участии в подпольной организации. В квартире все перерыли, побили посуду.
Гошек посмотрел вокруг. Он только теперь обратил внимание на поломанную мебель, разбросанные вещи, выломанные полы и исковырянные стены.
— Что они искали — не знаю, но ничего не нашли. Ворвались ночью, как звери. Как они его били здесь! — снова залилась слезами Мария. — В эту ночь арестовали еще семь человек. Всех их знал Эмиль. Потом я долго ходила у ворот гестапо, до самого вечера. А вечером оттуда выехала грузовая автомашина, на которой перевозили арестованных в тюрьму. Недалеко от заднего борта сидел Эмиль. Когда машина проехала, из руки Эмиля упал какой-то маленький комочек.
Мария отошла к столу, достала из ящика измятый листик бумаги.
— Вот прочтите, — передала записку Рудольфу.
«Нас предал пожилой сапожник, — молча прочитал Рудольф, и уголки его губ нервно вздрогнули. — Проживает по улице Вокзальная, фамилии и точного адреса не знаю. Береги сына, целую».
— О записке вы никому ничего не говорите. Берегите себя и сына, Мария, — сказал Гошек прощаясь.
Настороженной тишиной провожали Рудольфа затемненные дома. Даже не было слышно лая собак.
«Неужели Дебеш?… — мучительно думал Гошек. — Неужели Дебеш?.. Не может быть… Но… Вокзальная. Пожилой сапожник…»
Рудольф возвратился к полуночи. Дебеш и Гартусь еще не спали.
— Немного задержался я, — заговорил извиняющимся голосом. — Чудесная погода, — добавил, как бы оправдываясь.
Хозяин не отрывал глаз от немецкой газеты, словно Рудольфа и не заметил. Но прошло несколько секунд, и вслед за скрипом стула послышался монотонный голос:
— Пишут, что немецкие войска отступают с целью выровнять линию фронта.
Гошек понял, что от него ждут комментариев.
— Командованию армии рейха виднее, — поспешил он с ответом. — Впрочем, мне об этом нечего рассуждать: мнение сапожника не авторитет.
— Я думаю — наше дело сапоги шить, — дополнил Гартусь.
Беседа перешла на всех интересующую тему — о заработках и коже, деревянных шпильках, которые негде купить и приходится самим делать, о нитках для дратвы и тому подобных житейских мелочах.
— Дедушка Франтишек, — как бы между прочим спросил Гошек, — на нашей улице много сапожников?
— Да есть здесь один, Йозеф Дэрма. Хвастается, что лучше него мастера во всей Остраве не сыщешь. А на самом деле… Ну, будем спать, поутру подниму пораньше — ведь работы много. Спокойной ночи.
Когда все улеглись, Гошек рассказал о записке.
— Обстановка пока непонятная. Бог его знает, кто такой дедушка Франтишек. Все время говорит о политике, то расхваливает, то ругает немцев.
