Родители Кароля жили под Варшавой. С болью смотрел он, как из его страны вывозят награбленное добро, с таким трудом нажитое народом. В груди тяжело закипала ненависть.
Комиссар разгадал чувства Кароля. Он приблизился к нему, слегка толкнул, а когда тот обернулся, спокойным, тихим тоном промолвил:
— Пойдем, они свое получат сполна.
И от слов этих как-то легче стало Каролю, и он пошел вслед за комиссаром. Вскоре путники были в противоположном конце города.
Помещения, где находились склады, скорее всего напоминали обыкновенные городские домики и сараи. Территория была обнесена забором с колючей проволокой, за ним и вдоль его прохаживались часовые.
«Что-то слишком усиленная охрана, — подумал Стой. — То ли напуганы, то ли хранят что-то ценное, секретное».
К складам то и дело подъезжали крытые брезентом автомашины, солдаты в черных эсэсовских мундирах грузили на них какие-то ящики. Из других помещений выносили снарядные ящики. Только там хлопотали уже солдаты в другой форме.
«Пожалуй, этот склад самый ценный», — думал комиссар, наблюдая за группой эсэсовских молодчиков, таскавших ящики в автомашину.
Только к вечеру партизаны возвратились в гостиницу. В дверях встретил их тот же лысый администратор. Однако в тоне его не чувствовалось уже той заискивающей нотки, как это было ночью. Держал себя он более чем официально.
Когда Кароль обратился к нему за ключами, он сердито посмотрел на него и, показывая на шкаф, проворчал:
— Пора знать, где ключи, а не гонять инвалида за ними.
Он еще долго что-то ворчал вслед, но Кароль сделал вид, что не обратил на это внимания.
«Пусть себе ругается, было бы все остальное в порядке», — подумал он, отпирая дверь комнаты.
Но вскоре партизаны почуяли недоброе. Войдя в комнату, Стой заметил, что коричневый чемодан стоял вовсе не в таком положении, в каком был оставлен. Присмотревшись, он обнаружил чуть заметные царапины около замка. Сомнений не было: чемодан кто-то пытался открыть. Конечно, открыть никому не удалось, ибо в таком случае обязательно произошел бы взрыв. И все же положение было тревожным.
Правда, чемодан могли открывать просто из любопытства или же с целью хищения находящихся в нем «вещей».
«А если нас засекли?» — подумал не без волнения Стой. И он решительно направился к администратору.
— Я сегодня ждал одного человека. Не приходил ли он?
— Не было никого.
— А может, вы отлучались и просто не заметили?
— Да нет же, пан обер-лейтенант. Я целый день, как проклятый, просидел в этой конуре.
«Не надо было оставлять чемодан без надзора», — с досадой думал Стой, возвращаясь в комнату.
Долго ходил он взад и вперед, раздумывая над тем, как бы обнаружить интересовавшихся чемоданом. Наконец он зашел к товарищам и предложил им план действий.
Вечером, когда повсюду зажглись маскировочные синие лампочки, партизаны приоткрыли окно в комнате Кароля и Горварека. Окно в номере комиссара было забито наглухо, и сделать этого там не удалось. Оставив окно приоткрытым, они вышли в коридор и, делая вид, что закрывают дверь, щелкнули замком. Затем направились к выходу.
Номер комиссара, в котором находился чемодан, оставили закрытым.
Администратор сидел на своем прежнем месте. Он внимательно посмотрел на военных, проводив их пристальным взглядом.
— Не нравится мне этот тип, — заметил Горварек, когда партизаны вышли на двор.
— Кому может нравится этот гитлеровский ублюдок? — ответил Стой.
Улица была переполнена военными. Вечером в кинотеатре демонстрировался какой-то немецкий фильм, туда и спешили гитлеровские солдаты и офицеры.
Стой направился в городской ресторан, где хотел завести кое-какие полезные знакомства.
— Так вы проследите там! — сказал он на прощание партизанам и скрылся за углом.
Кароль и Горварек остались одни. Подождав некоторое время, они возвратились во двор гостиницы и бесшумно подошли к приоткрытому окну. Горварек первым нырнул в комнату, за ним проник туда и Король.
Закрыв окно, они начали следить за комнатой комиссара. Горварек прилег на кровать и невольно задумался. Мысли его полетели к родному словацкому селу Бревнице, где ожидали его родители и чернокосая Анка. Она встала перед глазами такой, какой он видел ее в последнее свидание — в белом платье, с горячим румянцем на щеках…
Мечты Горварека прервал шум чьих-то шагов. Кароль тоже поднялся с кровати и потянулся к автомату, лежащему на тумбочке.
Кто-то приблизился к двери комнаты комиссара. Щелкнул замок, дверь тихо заскрипела. Шаги были уже слышны в комнате.
Все это произошло так быстро, что партизаны не успели даже подбежать к двери и посмотреть, кто это.
— А вдруг он похитит или обменит чемодан? — прошептал Горварек.
Партизаны сжали в руках автоматы. Снова послышался шум. Похоже, что кто-то тянет чемодан к выходу.
Кароль мгновенно приподнялся и бегом направился к двери, но в темноте зацепил стоящую на пути тумбочку и упал. Тумбочка грохнулась об землю.
