Стой понял, что речь идет о нем. Словно ток прошел сквозь его тело, но чувство самообладания не покинуло его. Сунув руку в карман, он сжал холодную рукоятку пистолета и спокойно произнес:
— Я слушаю вас.
Фельджандармерия проверяла грузы и документы военных.
— Из какой воинской части? — не слишком любезно спросил офицер.
Стой выпрямился и с возмущением поглядел на проверяющего.
— В чем дело? Вы ниже по званию и не имеете права меня проверять!
Офицер удивленно взглянул на обер-лейтенанта. Наступила минута молчания.
— А впрочем, чтобы ваша душенька была спокойна, смотрите, — сказал Стой, небрежно протягивая документ. — Надеюсь, куда мы едем, спрашивать не будете?
Шофер заметил смущение проверяющего и не без иронии процедил:
— Нашли кого проверять!
Содержимое коричневого чемодана жандармы не осматривали. Они знали, с кем имеют дело. Через несколько минут автомашины снова тронулись в путь.
«На этот раз обошлось благополучно», — подумал Стой, когда машина уже ехала по пустынным улицам Кшивы.
Позже партизаны узнали, что на этой дороге гитлеровцев часто беспокоили народные мстители. Этим и объяснялась такая повышенная бдительность.
Вскоре они ехали по горной дороге. Лес тянулся без конца и края, одну лесистую гору сменяла другая. Партизаны задремали, но мороз давал себя знать, особенно мерзли сидящие в кузове Кароль и Горварек. Холод пронизывал их насквозь, несмотря на то, что сидели они среди тюков с обмундированием. Пришлось выходить из положения. Они разрезали тюки, натянули на себя шинели, замотали ноги и только тогда немного согрелись.
Прошел еще час. Впереди внезапно появился большой дом, за ним второй, третий. Ехали среди населенного пункта. Это был город Живец. Справа виднелась железная дорога. Свист паровоза разбудил Кароля и Горварека. Повеяло жильем. Подъезжали к небольшому зданию вблизи железной дороги, похожему на вокзал. Ранее комиссар не был здесь и теперь внимательно посматривал вокруг.
Впереди идущая автомашина остановилась. Офицер, сопровождающий колонну, вышел из кабины и, показывая рукой на одноэтажный серый дом с большим крыльцом, что-то сказал.
— Комендатура, — услышал Стой, когда автомашина поравнялась с ним.
Комиссар постучал в кузов, дав знак своим, чтобы приготовились к выходу.
Вскоре все трое были на шоссейной дороге. Офицер любезно пожал руку обер-лейтенанту и уже направился было к своей автомашине, но вдруг остановился.
— Пауль! — крикнул он.
К нему подбежал высокий, худой и горбоносый ефрейтор в натянутой на уши пилотке.
— Слушаю вас, пан лейтенант, — пропищал он.
— Дай пану обер-лейтенанту несколько бутылок из нашего запаса.
— Слушаюсь! — ответил тот и бросился к машине. Он возвратился с тяжелым рюкзаком и вручил его обер-лейтенанту.
— Лучшие французские коньяки, — самодовольно улыбнулся офицер, еще раз прощаясь с обер-лейтенантом.
Молчаливый, с грубоватыми чертами лица Кароль вообще редко улыбался, но сейчас и он не выдержал. Едва сдерживая смех, партизаны направились в городскую гостиницу.
Стояла полночь, на улицах было тихо. Город спал мертвым сном. Сквозь темные тучи изредка проглядывала луна. Двухэтажный домик, к которому пришли партизаны, был расположен почти в центре. В небольшом его коридорчике сквозь замерзшее стекло чуть заметно блестел тусклый огонек.
Стой постучал в дверь. Открыл низенький, лысый немец с костылем в руке.
Увидев обер-лейтенанта фельджандармерии, он как-то странно подпрыгнул на одной ноге, выбросил вперед руку и хрипло выкрикнул:
— Хайль Гитлер!
Ответив на его приветствие, путники зашли в коридор.
— Нам три места.
— Пожалуйста, — засуетился немец. Через несколько минут Стой был уже в номере, а рядом с ним в двухкоечной комнате расположились Кароль и Горварек.
Спать долго не пришлось. Не для сна явились сюда партизаны. Наступило утро. Медленно расступался морозный туман. Серело. Все отчетливее обрисовывались в утренней мгле городские постройки, дорожные столбы.
Стой смотрел на большой кожаный чемодан, стоящий возле кровати, и десятки вариантов предстоящей боевой операции роились в голове. Главным сейчас было установить контакт с людьми, которые бывают в складах с боеприпасами, и с помощью их пробраться туда. А дальше обстановка покажет, думал он.
Давно уже проснулись Кароль и Горварек, с минуты на минуту ожидая указаний комиссара. Наконец он зашел к ним в комнату. Решено было отправиться в город.
Внешне партизаны были в безопасности: кто мог заподозрить в чем-либо обер-лейтенанта фельджандармерии и его солдат, находящихся в служебной командировке?
Город проснулся. Взад и вперед сновали грузовики, тяжело грохотали танки, пушки. Гражданского населения как будто и не было.
На станции стоял шум и гам. Со всех концов сгоняли скот, грузили в больших клетках кур. Визжали свиньи, ревели коровы. Надрывая глотки, орали гитлеровцы и полицаи.
— Настоящий базар, — криво улыбнувшись, вполголоса сказал Стой. — Что-то я не замечаю здесь немецкой аккуратности.
