Софи произнесла это так, что, как ей казалось, было очевидно: она понятия не имеет, что Иэн имеет в виду, но он уже встал у мяча и прикидывал расстояние до лужайки, а потому ему недосуг было замечать.
За миг до удара по мячу воцарилась почти идеальная тишина. Да, слышались птичьи трели, но они лишь подчеркивали во всем остальном глубинный покой. Не доносился шум автомобилей с М40 неподалеку, никакого даже малейшего рокота, его, возможно, глушили деревья — изящная цепочка дубов и лиственниц, окаймлявшая восточную сторону фервея, терпеливо и прилежно стоявшая на карауле при этом тщательно постриженном пейзаже. Солнце палило в безоблачном небе — небе насыщенной безупречной синевы. Это утро вообще было симфонией синего и зеленого: над Софи — небо, справа от нее, в отдалении, — переливчатая синева водной преграды, маленького искусственного пруда, вокруг Софи — разнообразная зелень, обустроенная и человеком, и природой, бесконечно умиротворяющая и приятная для глаз. Ход времени словно отменен. Софи завладел беспредельный покой. В этом драгоценном сокровенном пространстве ничто не значило больше и не было важнее простой лобовой задачи: загнать мяч в лунку как можно меньшим количеством ударов.
Иэн все еще слегка переминался с ноги на ногу, приноравливал свой центр тяжести; еще раз осторожно разместил клюшку у мяча, затем замахнулся и мощным, изящным движением ударил. Мяч вспорхнул ввысь, описал красивую дугу, на миг исчез из вида, а затем плюхнулся на траву и, подпрыгнув, замер примерно в шести футах от лунки.
— Славно, — промолвила миссис Бишоп, стоя прямо позади Иэна.
— Действительно очень хорошо, — произнес мистер Бишоп с другого края фервея, где его мяч застрял в высокой траве.
Мистер Ху, последний из четверки, не сказал ничего. Он стоял посередине фервея и уже пошел вперед, таща за собой тележку, к своему мячу, чуть было не улетевшему в песок.
— У тебя хорошо получается, — сказала Софи, пока Иэн запихивал клюшку обратно в сумку.
Он улыбнулся.
— Раз на раз не приходится.
Двинулись вперед по солнышку. Софи взяла Иэна под руку.
Эта новая привычка — игра в гольф каждое воскресное утро — уже несколько месяцев была для них источником напряжения. Иэну играть нравилось всегда, однако эти еженедельные походы стали священными: три часа на поле, обычно с Саймоном Бишопом и его родителями, а затем обед с матерью — либо у нее дома, либо при гольф-клубе. Вместе с футбольными матчами по субботам это означало, что их выходные почти целиком посвящены спорту, и получалось, что основную часть суббот и воскресений Софи проводила в одиночестве у них в квартире.
— Дело в том, — пьяно говорила она, уставившись на болтавшиеся у нее в стакане остатки шнапса и размышляя, насколько сильно они подействуют, — что я не могу понять, то ли мы
Сигрид из «Скай Артс», режиссер документального фильма о Вермеере, подалась вперед и коснулась руки Софи. Дело шло к двум часам ночи, и они были одними из последних посетителей громадного, сумрачного бара на Гравенстраат.
— Много общего с партнером, — сказала она, — ничего не значит. У нас с Питером одни и те же интересы, политика одна и та же, мнения одинаковые… И что мне это дало?
Она уже изложила Софи — довольно подробно — историю своего кошмарного брака, начавшегося как союз душ, а завершившегося домашним насилием.
— Питер оказался говном, — сказала она. — Лживым говном. Предательским говном. Буйным говном. Как думаешь, твой муж — говно?
— Нет, — сказала Софи. — Однозначно нет.
— Ты его любишь?
Софи помедлила. Вопрос казался невозможным.
— Наверное…
— Он тебе
— Да. — Без запинки.
— Ты ему доверяешь?
— Да.
— А жизнь свою ему доверишь?
— Да, доверю.
— Тогда, бля, держись за него. Ну проголосовал он за консерваторов на последних выборах, а ты — за лейбористов, и что? Жизнь к этому не сводится. Мой бывший муж был социалистом и при этом разбил мне лицо однажды вечером — за то, что я задержалась у подруги.
— Да, — сказала Софи. — Конечно. Ты совершенно права.
— Если тебе кажется, что вы все больше врозь, будь к нему поближе. Приложи усилия. И тогда он, возможно, заметит это и постарается быть поближе к тебе.
Софи неуверенно покивала и повторила:
— К нему поближе…
— Не знаю… Поезжай, сыграй с ним в этот его дурацкий гольф. Покажи готовность. Не ужас же будет? По крайней мере физкультура и свежий воздух.
Вот так Софи через несколько дней оказалась здесь. Провести воскресное утро в «Загородном гольф-клубе» в Кёрнел-Магне — там, где еще пять лет назад ноги бы ее не оказалось. И в голову бы не пришло, что она, шагая под солнцем рука об руку с мужем, наконец обретет Глубокую Англию, — и что получится совсем не так плохо.
— Как думаешь, что он из всего этого извлекает? — спросила она у Иэна, кивая на мистера Ху.
— Думаю, у них в Китае тоже есть поля для гольфа, — ответил он.
