«После 1300 года, – пишет Флори, – число рыцарей уменьшается, так как сам обряд посвящения вместе со следующим за ним пышным пиршеством требовали непомерно больших затрат. Вместе с тем бремя обязанностей, тягость военной службы, ложащаяся именно на рыцарство, на эту элитную часть войска, возрастает в обратно пропорциональной зависимости от того вознаграждения, которое рыцарь за свое участие в войне получает. В XI, XII, даже XIII веках существовал весьма значительный перепад в плате за военную службу между рыцарством и остальным воинством.
В XIII веке это различие начало постепенно сглаживаться, а в XIV процесс нивелирования зашел так далеко, что быть рыцарем стало просто невыгодно. И вот результат: по подсчетам П. Контамина, за два столетия (1300–1500) доля рыцарей в общей численности войска снизилась с одной трети до одной двадцатой.
Несмотря на всякого рода регламенты и на моральное давление со всех сторон, множество дворян (если не большинство), избравших по традиции своего сословия военную карьеру как жизненный путь, уклоняются от рыцарского звания, предпочитая оставаться в ранге оруженосцев. Для тех же, кто рыцарем все же становился, посвящение происходило не при вступлении на военную стезю, как бывало, а в середине военной карьеры или даже в конце ее, напоминая скорее чествование ветерана.
Как и прежде, посвящение нередко свершается на поле битвы, с тем, однако, отличием, что раньше рыцарями спешили сделаться до битвы, а теперь ими делают выдающихся по своей отваге и стойкости воинов уже после нее – очевидно, в качестве награды и примера для подражания остальным. Престиж рыцарского звания еще высок, но оно начинает принимать все более декоративный характер: им, рыцарским званием, короли награждают за оказанные им услуги далеко не только на военном поприще.
Около 1300 года появляются первые “грамоты облагораживания” (lettres d’anoblissement) за подписью короля – являвшиеся исключительной прерогативой королевской власти. Тот из разночинцев (“ротюрье”), кто получил такое “письмо”, становился “благородным” (дворянином), которого в рыцарское звание мог возвести уже любой рыцарь.
Итак, militia – рыцарство, в истоках своих лишь почетная военная профессия, удел воинской элиты, превращается со временем в титул, в почесть, воздаваемую далеко не только тем, кто этой профессией занимается, в высокую награду, которой отмечаются далеко не все дворяне, даже далеко не все из тех дворян, кто военной профессии посвятил всю жизнь. Первоначально это корпорация элитного воинства со своей этикой и со своими обрядами, но в дальнейшем, уже на пороге Нового времени, эта элитная корпорация делается, смыкая свои ряды, все более и более элитной, все более ограничивая доступ снизу и все более расширяясь вверх. Сами короли позволяют возводить себя в рыцарское достоинство, поднимаясь тем самым в собственных глазах. Члены высокой аристократии приглашаются в эту корпорацию, а дворянство средней руки о ней только мечтает. Для разночинцев вступление в нее – редчайшее исключение из общего правила, исключение, закрепляемое лишь актом королевской воли: сначала “облагораживание”, затем допуск в рыцарскую корпорацию.
К концу Средних веков рыцарство более не представляет собой почетную корпорацию отборных воинов-всадников, каким оно было в XII веке; оно даже не представляет собой и корпорацию военной элиты дворянства, каким оно было в XIII веке; оно в конечном счете перерождается в элитное братство дворянства, не обязательно состоящего на военной службе. Его культурные и идеологические аспекты перевешивают аспекты функциональные. Рыцарские ордены приходят на смену “обыкновенному” рыцарству, еще более подчеркивая первые аспекты за счет вторых.
Рыцарство становится учреждением, чтобы вскоре стать мифом».
Я сознательно перенесла эту тему – вооруженные преступления представителей привилегированного класса – в следующую главу. Да, рыцари не были белыми и пушистыми, они с детства учились держать в руках оружие и применяли его без каких-либо сомнений.
Но несмотря на то что именно рыцарство стало квинтэссенцией средневековой культуры насилия, именно оно же и установило для себя, а следовательно, и для других, множество ограничений. Именно культурных и идеологических – фактически само привилегированное сословие «тех, кто сражается», во главе со своими королями придумало для себя правила, которым надо следовать, чтобы быть достойными своего сословия.
