Цай был главным сценаристом одной из театральных трупп. Его пьесы в последнее время имели шумный успех, не сходили со сцен и экранизировались, вышли отдельными изданиями, были переведены на иностранные языки. Пресса помещала о нем хвалебные рецензии, телестудия приглашала на встречи с телезрителями, по словам Гэ, Цай Боду «вознесли до небес». А как он жил? Цай был уже в зените славы, когда наконец благодаря новому политическому курсу поощрения деятелей литературы и искусства смог переехать из тесной клетушки, где ютилось четыре человека, в маленькую двухкомнатную квартиру. Она была расположена как раз в том районе, от которого настойчиво предостерегал Гэ Юхань. Сравнивая жилищные условия своих однокашников, Хоу Жуй с грустью размышлял о том, как нелегко упорядочить человеческое общество, реально воплотить в нем принципы «кто больше трудится, тот больше получает», «каждому по труду». Цай Боду, этот «баловень судьбы», знал в жизни только один путь получения благ — через «организацию», даже меньше, чем Хоу Жуй, был способен идти на уловки в обход официальных каналов. Но поскольку при распределении квартир личные связи значили куда больше, чем законные права, то ему и досталась весьма скромная квартира на последнем этаже. А сколько руководящих товарищей занималось этим вопросом, без конца взвешивая все «за» и «против», сколько вынесли постановлений, пока наконец удовлетворили его просьбу! Неужели в больших квартирах на втором, третьем этажах поселились более заслуженные и известные люди, чем Цай Боду? Вряд ли, среди них наверняка были и такие, как Гэ Юхань. Нет, нельзя людям рассказывать только о привилегиях кадровых работников, надо, чтобы они знали и о торгашах вроде Гэ Юханя. Ведь тупые чиновники и изворотливые торгаши, подобно засохшим деревьям и ядовитым травам, хорошо уживаются друг с другом.
Хоу Жуй бросил потухшую сигарету. Погруженный в свои мысли, он все так же молча стоял у телеграфного столба. Зажглись уличные фонари, и серый унылый переулок, затеплившись серебристым светом, приобрел таинственную привлекательность.
И вдруг у него перехватило дыхание. Он услышал знакомый четкий стук высоких каблучков по тротуару, свет фонаря выхватил из темноты фигуру хорошо знакомой, но ставшей чужой женщины. Ей было лет сорок. Она была одета в модное светло-зеленое пальто и брюки цвета винных ягод. Из высокой, пышно взбитой прически на невысокий лоб спадали завитки, продолговатые глаза имели миндалевидную форму, нос был слегка вздернут, полные красные губы с опущенными углами плотно сжаты. Зажав в правой руке ярко-красную сумку, она с самоуверенным видом двигалась вперед.
Хоу Жуй не сводил с нее горящих глаз. Вступив в полосу света, она заметила его, но, окинув быстрым безразличным взглядом, спокойно прошла мимо.
Он отвернулся и, опершись руками о столб, спрятал в них лицо, губы его дрогнули, кровь горячей волной прилила к сердцу.
Хоу Жуй любил ее.
Они учились вместе в начальной школе. Однажды, когда они были в шестом классе, затеяв на школьном дворе игру в прятки, они вдруг решили перелезть через забор и спрятаться в глухом заброшенном закутке. Они сразу же запутались в тенетах паутины, удушливый запах сырости невыносимо ударил в нос, тучи черных и желтых пауков заползали в волосы, забирались за шиворот. В страхе они тесно прижались друг к другу, и тут в этом сыром, кишащем насекомыми потаенном уголке Хоу Жуй впервые ощутил в себе пробуждение самых изначальных и самых безотчетных порывов. Словно вся вселенная внезапно сжалась до размеров этого уголка, где были только он и она. Их лица касались друг друга, он мог бы сосчитать ресницы у нее на глазах. Дыхание их смешалось. В невольно возникшей близости, прикосновениях к мягкому, податливому телу он смутно уловил скрытую природой в женщине притягательную силу.
Время словно остановилось. Водящий, отчаявшись найти их, громко кричал: «Хоу Жуй, выходи! Фу Яньминь, выходи!» С совсем близкого расстояния они заглянули друг другу в глаза и, увидев там собственное отражение, довольные, весело рассмеялись.
Их больше не искали, они тихо выбрались из своего убежища. Хоу Жую не спалось в ту ночь, до утра в сильном волнении он ворочался с боку на бок. Беспокоили к тому же и забравшиеся в постель пауки.
Окончив начальную школу, он поступил в мужскую, Фу Яньминь — в женскую среднюю школу. Живя в одном и том же переулке, они часто встречались, но никогда не заговаривали друг с другом: сковывали старые предрассудки, свободное общение молодых людей между собой считалось неприличным, но была и другая причина, крывшаяся в нерешительности их характеров.
