— Вспоминаю этого удивительного человека, — прямо ответила она.
— Он что, молод? Где работает? — я положила руку ей на плечо.
Она горько усмехнулась.
— Нет, он не молод и нигде не работает. Мы с ним принадлежим к разным эпохам. И я пытаюсь понять, почему современники так холодно, так равнодушно оттолкнули его. Почему именно таков его удел? Из его судьбы надлежит извлечь урок, его жизнь должна чему-то научить!
Еще больше удивили меня эти слова. Ну, встретила — и что же? Чем он заслужил все эти охи да вздохи?
— С кем же все-таки свела тебя судьба? — настаивала я.
— Это была случайная встреча, — ответила она. — Хотите, расскажу?
Я кивнула.
— Ладно! Слушайте!
Мы уселись рядышком на диван. И она начала…
— Так вот, была я в Заоблачном районе, — заговорила она, — который вам хорошо знаком.
— Откуда тебе это известно? — перебила я ее.
— Да уж известно! — лукаво покосилась она. — Только давайте договоримся: не перебивать. Закончу, тогда пожалуйста, спрашивайте.
— Ладно! Продолжай.
— Я отправилась к Заоблачным горам по делам нашей плановой группы — надо было отыскать проект развития района, составленный лет двадцать назад. Это же страшно важно для всей провинции. Но почему его через двадцать лет после разработки пришлось разыскивать?.. Обратите внимание, — улыбнулась она, — я сама задаю вопрос, и больше об этом не спрашивайте!
Так вот, сошла я с поезда, а на автобус билетов нет. Видя, что я спешу, добросердечный попутчик вызвался помочь. Подождала я немного на шоссе, а он уже идет, договорился с возчиком — тот повезет груз в деревню, захватит и меня.
Ну, отправилась я за этим доброхотом, нашла телегу, уже нагруженную. Склонив голову, возчик что-то разглядывал. Рядом с ним — девчушка, школьница. Карими глазками она показала мне: лезь на мешки, там уже подготовлено местечко.
Девочка шепнула что-то возчику, тот кивнул, но, похоже, даже не взглянул на меня, точно не заметил. Забралась наверх, устроилась поудобнее. Подождав, пока я распрощаюсь со своим благодетелем, возничий поднял кнут, и телега двинулась под мерное постукивание копыт и позвякивание колокольчика.
День стоял ясный, лишь несколько облачков плыли где-то у горизонта, полуденное солнце жарило вовсю. Привалившись к мешкам, я поглядывала на встречных крестьян, на дальние Заоблачные горы, вздымавшиеся к небу, и представляла себе, как после революции молодые люди устремились сюда поднимать Заоблачный район, смотрела на руины старой крепости, видневшиеся высоко в горах, и перед глазами вставали картины нашей многовековой истории.
— Ты и о крепости знаешь? — невольно перебила я, увлеченная ее рассказами о тех местах, где я когда-то жила и трудилась.
— Перед поездкой я порасспросила людей о Заоблачных горах, в поезде беседовала с попутчиками. Прочитала кое-что, так что мне известна история этой крепости. Но, — она скользнула по мне взглядом, — вы опять прерываете мой рассказ!
Я промолчала, лишь глазами попросив ее продолжать. На душе вдруг засвербило: а нет ли какой-то связи между этим нашим разговором, ради которого девушка пришла ко мне, и тем далеким периодом моей жизни? А она продолжала:
— Я ехала, погруженная в раздумья, как вдруг мое внимание привлекла беседа, которую вели эти двое на передке телеги. Вольно или невольно, но я стала прислушиваться к их интимному шепоту, и мне показалось, что девочка и возничий связаны друг с другом как-то по-особенному. «Линъюнь, малышка, — вдруг громко, от всей души рассмеялся возчик, — и к тебе прицепилась эта модная болезнь: язвить, подшучивать, глумиться над нашей жизнью, всякими остротами демонстрировать свои будто бы передовые взгляды? Язвить-то проще простого, да только сдвинет ли это хоть что-нибудь в нашей жизни?!» Эта девчушка, Линъюнь, смутилась: «Да это я так, но правда же, другой раз трудно смолчать!» «Не смолчать, — покачал головой возчик, — значит бороться! А начинать надо с себя! С упорнейшей учебы, старательной работы!» «Ах, дядя, — вздохнула девочка, — много ли таких, как ты?!» Возчик усмехнулся: «Да что я? Но я не люблю, когда нос вешают. Если веришь в правду — одолеешь клевету!» «Ты удивительный, дядя!» — горячо воскликнула девочка, прислонившись головой к его плечу.
Чем дальше я вслушивалась в их разговор, тем больше диву давалась: откуда такая речь у простого возчика? Нет, крестьяне так не говорят.
Мне никак не удавалось приподняться на мешках, и, стараясь рассмотреть возчика, я вытягивала шею. Лет сорок-пятьдесят, армейская шинель пятидесятых годов, изношенная до дыр, как старый джутовый мешок. Обычная для здешних крестьян шапка сползла на густые черные брови. И скульптурный, ну точно греческий профиль. Чем-то он был необычен, этот возничий, как жаль, что я не успела как следует рассмотреть его.
