«Послушай, чертенок! — Это пренебрежительное «чертенок» прозвучало неожиданно. — Знаешь, о чем говорят нам эти надписи на камнях? Во-первых, о том, как силен твердолобый консерватизм — он вечно противится изменениям, которые так нужны народу. Это он-то и отгородил от мира Заоблачные горы, чтобы сюда не проник прогресс. Таким же было и все китайское феодальное общество в целом, и вот это игнорировать никак нельзя! Когда видим это в прошлом, не грех заглянуть и в сегодняшний день. А во-вторых, о том, что консерваторы отчаянно цепляются за так называемое золотое времечко — за ханьско-танский расцвет, — словно культура китайской нации достигла тогда вершины и теперь уже ничего не надо создавать, а лишь восхвалять да восхвалять то, что они нам оставили. Сладенькая отрава! И все это вот тут, на камнях, и записано!»
Он подвел нас к обелиску и в этот миг походил уже не на армейца, не на лесозаготовителя, а скорее на эрудированного ученого.
Это открытие поразило меня, и я с новым интересом стала приглядываться к этому человеку, не в силах разгадать его, но, когда он пристально посмотрел на меня своими завораживающими глазами, мне вдруг стало не по себе.
Лишь на следующий день мы узнали, что это, оказывается, наш новый комиссар отряда. Прежнего куда-то перебросили.
С самого начала он сломал порядки ушедшего комиссара. Прежде всего приструнил одного политработника, рьяно поносившего инженеров, и не только заставил его принести инженерам извинения, но и официально сообщил об этом всему отряду. Затем созвал партийное собрание экспедиции, чтобы обсудить обстановку и задачи. Все коммунисты должны четко осознать: теперь, когда три преобразования в основном завершены, центральной задачей партии является социалистическое строительство, коммунист обязан быть специалистом и не имеет права кичиться грубостью. На следующем партийном собрании передовикам изыскателям прикололи на грудь красные цветы почета. Комиссар лично вел коня нашего главного инженера, когда они совершали круг почета по городку. Это потрясло весь район.
Но не только по отряду прошелся новый комиссар — он убедил секретаря одного пригородного райкома собрать стариков, чтобы они рассказали нам об истории Заоблачных гор, о революционной борьбе, а местные жители, хорошо знавшие окрестности, стали нашими проводниками. Инженеры со своей стороны учили крестьян научным методам пахоты. Многие женщины из нашего отряда пошли в учителя, и в деревнях открылись школы.
Вот так в Заоблачном районе все — от научно-технического персонала до рабочих, от местных ганьбу до крестьян — пришли в движение. Очень скоро были найдены и полезные ископаемые, и заросли редких, экономически высокоценных пород деревьев. В пойме Цзиньшагоу мы обнаружили уголь и богатые, как мы надеялись, месторождения цветных металлов. А гидрологи наши наткнулись на прекрасное место для водохранилища и плотины электростанции.
Пока мы открывали все эти богатства, я открывала для себя нашего нового комиссара. Его размах, энтузиазм, энергия незаметно перевернули и мое сердце. Оказалось, что мои глаза только и ищут его, а найдя — не отпускают, что сердце начинает биться, едва лишь он появляется, а на щеках, не успеет он заговорить со мной, проступает краска.
В двадцать с небольшим в моей душе впервые родилась любовь!
Но ни один из нас не отваживался на объяснение, и я не ведала, нашлось ли для меня местечко в его сердце.
Наступила весна 1957 года.
Прекрасно помню тот апрельский вечер, когда мы уже в который раз собрались все вместе, чтобы конкретизировать планы комплексной экспедиции. Пришел и секретарь райкома, приятель нашего комиссара. После ужина началось веселье на лужайке перед палаткой. Я болтала и шутила с товарищами, но на душе было неспокойно. Зеленая лужайка, журчащий поток, благоухающий воздух, теплый весенний ветерок, неведомо откуда прилетевшая переливчатая песня свирели; сердце мое трепетало.
Все принялись учиться ездить верхом. Я никогда не пробовала, да и желания такого не было, и я незаметно отделилась от всех, удивляясь, а что же не видно комиссара, так всегда любившего повеселиться после работы. Куда это он подевался?
Бесцельно брела я вдоль реки. Дрожа и переливаясь искорками, отражался в ней весенний закат. Я любовалась речкой, рощицами по берегам, срывала желтые цветы, вдыхая их аромат, и брела куда глаза глядят.
Вдруг из-за широкого ствола донесся разговор. Смотрю — ба, наш комиссар и секретарь райкома: укрылись тут и беседуют. «Ты прав, — услышала я приглушенный голос секретаря. — Бывает, на высоких постах у людей появляется гонор, и только собственное мнение им и кажется правдой. Сплошь да рядом видишь такое!»
«Пока это еще первые ростки, — ответил комиссар. — Вот созреют, будет совсем тяжко. И уж конечно скажется на наших планах!»
«Да уже сказывается! — поддержал секретарь. — Позавчера из Особого района пришла разнарядка — вырастить два урожая риса на тридцати тысячах му. Я попытался было доказать им, что это вздор, но на меня тут же нацепили ярлык: «монархист-сепаратист».
