Такой вот самородок, затерявшийся где-то в антарктической тундре. У меня сразу же отпал вопрос, как сын дважды судимого может быть кандидатом в Общество — с таким-то процентом сечения не то, что может, а должен быть кандидатом!
— У меня сезонно колеблется, — сказал он как будто оправдываясь. — Как и у всех, кто тут вырос. К осени упадёт, меньше десятка будет.
— Получается, и навык артефакторный у тебя не единственный.
— Не единственный, — кивнул Степан.
Его взгляд упёрся в ложку, лежащую между нами в центре стола, а вены на лице напряглись. Секунд пять он неподвижно смотрел в одну точку, а затем ложка исчезла. Секунду я не мог понять, что произошло и инстинктивно наклонился вперёд, а затем что-то болезненно ударило меня по носу, а затем брякнуло по столу.
— Прости. Я пока ещё мажу, хотел, чтобы ровно упало.
— Телепортатор, мать твою! У нас в команде телепортатор! — воскликнул я.
— Не выражайся, — сказал отец строго. — У нас в роду не принято.
Я заметил, что общаться при Степане он стал немного по-другому. Всë-таки он был главой экспедиции и официальным экзаменующим Степана. Ну и пусть, подумалось мне — я достаточно накомандовался за последние месяцы.
— У меня пока второй навык слабо, — зачем-то решил оправдался Степан. — Человека пару раз всего. И всего на метр максимум.
— Иногда этого достаточно, — кивнул отец. — К тому же это навык бесконтактной телепортации, который случается один на сотню миллионов сенсов. Что ж, допивайте-доедайте, и пойдём практиковаться.
Мы оделись и пошли во внутренний двор. Когда остались наедине с отцом на лестничной площадке, а Степан отлучился и затем догонял нас, отец сказал:
— Эльдар, Степан знает, что наша задача — найти определённого человека и человека с высоким сечением, но не знает, что это девочка пятнадцати лет. Мы это скажем чуть позже.
— Ты считаешь, что он неправильно поймёт?
— Возможно.
— У тебя хотя бы есть план на случай, если мы её найдём? Куда дальше?
— Есть, — кивнул отец. — Дырявый, как решето и опасный, как бритва, но есть.
Во дворе стоял «Атлант-1998», арендованный отцом — уже знакомых очертаний старенький внедорожник с чуть удлинённым кузовом, потолочным багажником и множеством самодельных примочек.
— Вот, одолжил у товарища, — пояснил отец.
— Мощный кенгурятник, — похлопал я по армированным трубам, торчащим перед бампером.
— Что такое «кенгурятник»? — чуть ли не дуэтом спросили отец и Степан.
Снова эти чёртовы малозаметные различия в лексиконе!
— Ну, вот эта вот дура.
— Антилопник, — поправил отец и отвёл к задней стороне машины.
Пятая дверь внедорожника выглядела по-особенному: была бронированной, наверху крепился какой-то не то тент, не то палатка. Но что больше всего бросалось в глаза — тонкая решётка на стекле из странного сплава с мелкими камнями на пересечениях и точно такая же стенка с решёткой, отделённая от второго ряда сидений.
— Матрицированная машина? Кем промышляет у тебя приятель? Охотник за головами?
— Охотник за головами, — кивнул отец. — В основном — за головами особо непокорных аборигенов, живущих в пригородах. Ну… что ж, приступим к испытаниям, Степан.
С этими словами отец порылся в сумке и вручил здоровенную гальку. Я с расстояния почувствовал, что в ней немало силы — это явно был аккумулятор на полсотни, а то и сотню кейтов.
— Что, прямо… сейчас?
— Да. Постарайся не выжрать всю силу. А то потом заставлю самому заряжать.
Степан кивнул, взял гальку в руку, приосанился, зажмурил глаза. Я инстинктивно шагнул в сторону от машины, но отец поймал за руку.
— Постой-постой, смотри на него.
Я смотрел, чувствуя, как растёт, кипит в нём сила, вытекая из камня через ладонь. Казалось, что вот-вот и я увижу это обычным человеческим зрением, но видимого спектра тут не было, нулевой навык хоть и имел свойство отдельного органа чувств, но ощущалось это по-другому.
— Не могу, — сказал Степан и шумно задышал.
— Ты зачем так сильно тужишься? Того и гляди — обделаешься от натуги, — без тени улыбки на лице сказал отец, затем протянул пластиковую бутылку воды. — На вот, утоли жажду.
Пол-литра «Колодезной слезы» было выхлебано за пару секунд, бутылка погнулась от давления, а затем с треском вернулась в привычную форму.
— Ты же хорошо помнишь мотив, который скрепляет навык? — подсказал я. — Может, попробуешь напевать вслух?
— Я стесняюсь… — признался он. — Неподобающая дворянину песня. К тому же, там упоминается ваша с Матвеем Генриховичем фамилия, и, подозреваю, вас эта песня изрядно достала.
— Ха! — воскликнул отец. — Кажется, я догадался.
— Звучит интригующе, процитируй? — спросил я.
Степан помотал головой. Отец крякнул и присел на «антилопник» — я понял, что сейчас будет какая-то короткая история.
— Ты знаешь, в иерархии нашего… — тут отец огляделся, нет ли вокруг посторонних, и сказал вслух, — Общества есть одно лицо, приближённое к Его Величеству. Меньшиков его фамилия, князь, из того самого рода. Процент сечения — не меньше пятнадцати, и когда я общался с ним лет семь назад, у него в тридцать пять лет было уже не меньше пяти навыков.
