Грузовик бодро преодолел верхнюю часть улицы, свернул на развилке влево и покатил вдоль высокого, выкрашенного зелёной охрой забора. Проехав метров двести, свернул влево и, въехав через открытые ворота на территорию военного городка, тут же остановился.
— Слезай! — Опять послышался голос прапорщика и мы, похватав свои вещмешки, стали выпрыгивать из кузова.
— В одну шеренгу Становись! — Через несколько секунд строй замер, а прапорщик продолжал командовать, — Равняйсь! Смирно! Равнение На Средину!
И чётким, строевым шагом двинулся к невысокому крыльцу штаба полка, где толпилось несколько офицеров. А впереди них высокий, крепкий, но с огромным животом подполковник.
— Товарищ подполковник, группа сержантов в количестве двадцати человек доставлена из штаба дивизии. Старший группы прапорщик Янковский.
— Вольно, — я думал, что подполковник с таким животом, кряхтя от усилия, начнёт спускаться к строю, но офицер на удивление резво скатился к нам и ткнул Шушкевича пальцем в грудь: — Когда, младший сержант, ты принимал горячую пищу?
— Неделю назад, товарищ подполковник. А так кушали сухпай…
Подполковник гневливо обернулся к остальным офицерам и выглядывающему из окна дежурному по полку.
— Вот чего с ними разговаривать… Я не хочу разговаривать со своими голодными подчинёнными. Демьянов… Демьянов… Начпрод…
— Я, товарищ подполковник, — из окна второго этажа высунулась кудлатая голова офицера.
— У тебя всё готово?
— Так точно, товарищ подполковник, давно ждём.
— Хорошо. Янковский веди сержантов в столовую. Покорми их. И сюда. — Подполковник повернулся к штабу, — Дежурный, всех командиров подразделений через двадцать минут тоже сюда.
В чистой и светлой столовой, час тому назад прошёл обед, но для нас держали два накрытых стола. И как только мы расселись, туда выставили кастрюли с горячим первым и вторым. К нашему изумлению качество приготовленной пищи было неизмеримо выше того, чем мы питались в учебке. Не сказать, чтобы нас там кормили хреново, но то что подали здесь по указанию начальника столовой было практически домашней пищей.
— Кушайте, кушайте сынки. Оголодали наверно в эшелоне? Ну, ничего теперь отъедитесь и через пару месяцев будете такие же слоны как и эти, — пожилой прапорщик мотнул головой на откормленных, здоровенных солдат с кухонного наряда.
Отобедав и наевшись от пуза, общее мнение у всех было таково — наверняка, такой вкусный обед был приготовлен специально к нашему приезду. А вечером опять будет обычная армейская шняга. Пока шли обратно к штабу, мы немного огляделись и военный городок нам понравился. Большой плац, за ним хорошо оборудованный спортивный городок. А сразу за городком виднелся большой серый корпус спортзала. Слева от плаца располагались три трёхэтажные казармы жёлтого цвета нашего арт. полка, наполовину скрытые большими, старыми деревьями. Таких я ещё не видел, но как объяснил прапорщик Янковский это были каштаны и грецкий орех, из-за чего мы ещё с большим любопытством оглядывали территорию полка. Пока мы кушали словоохотливый прапорщик рассказал немного и историю городка. Это старый немецкий городок и при фашистах здесь располагался тоже артполк, только на конной тяге. А после войны разместился наш полк. На другом конце плаца были ещё две казармы. Но там размещались отдельный сапёрный батальон и автобат. При въезде в городок симметрично стояли два трёхэтажных здания: штаб нашего артполка и штабы автобата и сапёрного батальона. Перед крыльцом штаба перекуривала большая группа офицеров и прапорщиков, ожидающих нашего прихода. Янковский вновь выстроил нас лицом к штабу, а напротив нас выстроились пришедшие командиры подразделений и командир полка начал наше распределение.
— Вчера специалистов первыми разбирали БУиАР, а сегодня, товарищи офицеры, начнём с первого дивизиона. Чумаков…, капитан Чумаков… Где Чумаков? Понятно… Чумаков как всегда опаздывает. Вторая батарея, старший лейтенант Булатов.
Из строя вышел длинный-длинный старший лейтенант с открытым, улыбчивым лицом. За ним двигался здоровенный прапорщик с мрачным выражением лица и с жуткими глазами, взгляд которых приводил любого солдата в ужас.
— Не хотел бы к ним попасть, — я сжался, а потом с облегчением перевёл дух, когда они прошли мимо, скользнув по мне равнодушным взглядом. Дошли до конца и, вернувшись, остановились напротив меня. Тут то я и рассмотрел, почему у прапорщика такой жуткий взгляд. Зрачки обоих глаз имели не круглую форму, а были рваными и неправильной формы. Это я потом узнал, что старшина второй батареи прапорщик Гайдуков в прошлом был хорошим боксёром, но в одном из поединков получил такую вот травму глаз. Зрение не нарушилось, но зрачки на всю жизнь остались рваными.
— Ну что, старшина, берём вот этого, — палец комбата поднялся и у меня сжалось сердце, но он ткнул в грудь рядом стоящего Шушкевича.
— Берём, — буркнул старшина, а Булатов ткнул пальцем ещё одного, — и этого… Всё, товарищ подполковник, мне нужно только двое.
Командир полка повернулся к строю офицеров: — капитан Мишкин, прошу.
