— Так, — понимая щекотливость момента, я хрипло прокашлялся и как бы ни в чём не сомневаясь стал ставить задачу, — Руфулаев ты моешь очки, Камалетдинов ответственный за писсуары, Я мою окна и подоконники, ты Дмитриев после нас моешь весь пол в туалете.
Реакция на моё виденье распределения работ была бурной и однозначная. Камалетдинов и Дмитриев озадаченно переглянулись и почти одновременно воскликнули: — Чего…? Чего…? Ты, Цеханович, что сейчас сказал? У тебя мозги на месте или их немного подправить? — В туалете повисла мёртвая тишина.
Но мне уже нельзя было отступать и с замиранием сердца, повторил прежнее распределение. И тут взорвался Дмитриев: — Ты чё салабон? Ты кому такую задачу ставишь? Ты в своей учебке случаем не перегрелся? Вот сам всё и делай, тебе вливаться в коллектив нужно, а ты пытаешься дедушек на работу салаг поставить…, - Камалетдинов одобрительно мотнул головой, лишь добавив.
— Ну, вы тут работайте, а мы пошли, — наводчик и замковый развернулись и вальяжно пошли на выход из туалета, но я рванулся вперёд, забежал наперерез им и закрыл собой выход.
— Ты чего? Ну-ка, пропусти, — Камалетдинов попытался оттолкнуть меня в сторону, но я упёрся.
— Не выпущу, пока мы все вместе не выполним работу.
Дмитриев и Камалетдинов набросились на меня с кулаками, пытаясь ударами в грудь и пинками под задницу, оттолкнуть от двери. Все трое, мы прекрасно понимали все плюсы и минусы данной схватки. Камалетдинов и Дмитриев знали, что если на моём лице, лице молодого сержанта, кто то из офицеров увидит синяк, то дело для них будет пахнуть очень дурно. Минимум, очень жестоко будут биты в канцелярии офицерами, максимум полгода дисбата им будет обеспечено. Поэтому били меня щадящее, вполсилы и только по корпусу. Я же махался по настоящему, не разбирая куда бью. Мне, молодому сержанту, в отличии от них ничего не будет. Но силы всё равно были неравные и после короткой и ожесточённой схватки у дверей, они прорвались в коридор. Ладно, я вытер с лица пот и резко повернулся к Руфулаеву.
— Руфулаев, ты моешь всё, а я мою окна и подоконники.
Заряжающий в схватке участие не принимал, но когда услышал моё приказание, энергично замотал головой: — Нэт…, нэт…, я нэ буду это дэлать… Это не мужской работ…
— А мне по хер — мужской это работ или не мужской. Срать ходишь сюда — вот и убирай за собой. Делай или прибью. — Стукнув кулаком для наглядности Руфулаева в лоб, я выжидающе уставился на подчинённого и, видя его колебания, добавил, — Ты что по роже по серьёзному захотел? Так получишь…
Туалет мы убрали и старшина, загадочно похмыкивая, сказал: — Хорошо…
Через полчаса ко мне подвалили мои старослужащие: — Пойдём, выйдем — надо побазарить.
Мы вышли из расположении, обошли бугор старого бомбоубежища и вышли на спортгородок. Там Камалетдинов резко повернул меня к себе: — Слушай салабон, мы хотим тебе кое что объяснить, а то ты по моему не понял, что ты не в учебке. Так вот объясняю. В отличии от учебки, где перцы сержанты, а остальные куча бестолковых курсантов, здесь есть ещё — Дедушки. И есть традиции и девиз — «Дедушки не потеют». Если ты такой борзый и военный в жопу, то в батарее есть ещё такие же салаги как и ты, есть черпаки, с которыми тебе придётся служить с кем год, а с кем и все полтора — вот их строй и нагибай под себя. Что надо по службе, мы выполнять будем, а во всём остальном крутись сам. Тебе понятно?
Наводчик и замковый с угрозой смотрели на меня, но я молчал, тогда Камалетдинов продолжил: — Если не понял и дальше будешь гнуть свою линию, то ты об этом пожалеешь. Есть много способов испортить спокойную жизнь. А можно просто начистить рожу. Чего молчишь? Ты понял, что тебе тут толкуют?
— Молчу, потому что слушаю, — огрызнулся я.
— Во-во, слушай, что тебе тут старшие говорят, — смягчил тон Камалетдинов, — и напоследок, чтобы ты до конца всё понял. В батарее есть коллектив и мы в нём имеем не последнее место. Есть коллектив увольняемых полка, где мы тоже не последние. А ты один — ты новичок. Если будешь дёргаться — ты противопоставишь себя коллективу. А одному служить очень тяжело, когда все против тебя. У нас просто разные весовые категории…
Вечером в расположение взвода ввалился здоровенный сержант и сразу сунулся к моей койке, где я читал затрёпанный журнал.
— Ты что ли командир второго орудия? — Я поднялся с кровати и кивнул головой, настороженно глядя на незнакомца.
— О… тогда давай знакомится. Я сержант Широв — Андрей, до тебя этим расчётом командовал.
Я в свою очередь тоже назвался, но держался сдержанно, не зная чего от него ожидать. Может быть мои деды ходили к нему и попросили его тоже со мной потолковать? Но Широв, заметив мою напряжённость и оглядев остальных со взвода, кто находился в расположении, предложил: — Пошли, выйдем и потолкуем.
По уже знакомому маршруту, разговаривая, мы опять вышли на спортгородок. Где Широв сел на скамейку для качания брюшного пресса, хлопнул ладонью по ней, предлагая присесть рядом.
