— После построения, определить его на место и ввести в курс дела. — Фёдоров кивнул головой и ответил «Есть!».
— Всем разойтись и заниматься дальше согласно плана. Второй расчёт на месте.
Строй батареи рассыпался и солдаты пошли к ружейной комнате получать оружие для его чистки.
— Ну, вот твои подчинённые — Камалетдинов, Дмитриев и Руфулаев. Ты с ними знакомься, а я пошёл заниматься своими делами.
Я остался стоять напротив маленького строя, сбоку молча стоял Фёдоров, с интересом ожидая дальнейшего действа с моей стороны.
Камалетдинов, высокий татарин, на полголовы выше меня и наверняка сильнее чем я, смотрел на меня оценивающе. Дмитриев, русский, ростом с меня, крепыш, тоже физически сильнее. Смотрел снисходительно: дали, мол, нам пацана. Руфулаев, азер: ну, этого я загну под себя на раз-два. Слабак. Тут даже и сомневаться не приходится. Взгляд неуверенный, бегающий.
Что я могу сейчас им сказать? И как? Поэтому подал нейтральную команду — «Разойдись». Камалетдинов неопределённо хмыкнул, но ничего не сказал и все трое пошли в ружейную комнату.
Последующие три часа прошли в обустройстве на месте. Замкомвзвод, которого звали Николай, определил мне койку, ознакомил с расположением батареи и дивизиона. Понравилось то, что каждый взвод имел свою комнату. Провёл по территории полка. После за меня взялся старшина, который принял привезённое мною имущество. Появился командир взвода плотненький, кругленький старший лейтенант Смуровский. Он записал меня к себе во взводный список и подробном расспросил о службе в учебке, чем занимался на гражданке, кто родители, увлечения, а также задал ряд контрольных вопросов по технической и специальной подготовке, на которые я легко ответил. Единственно, что ему не понравилось это мои низкие результаты по физ. подготовке.
— Ладно, будем с тобой работать.
Остальное время знакомился со своими будущими сослуживцами. Ко мне подходили, знакомились и в основном спрашивали, откуда призвался и теряли сразу интерес, как только выяснялось, что я не земляк. Во взводе третьим, командиром основного орудия был увольняемый сержант Рублёв. Крепкий, открытый парень. Познакомились и он со священным ужасом произнёс: — Боря, тебе ещё служить целых полтора года. Как тебе с этим жить? Мне полгода осталось, и я не знаю как их прослужить, а тебе ЦЕЛЫХ полтора…
— Да, нормально Сергей, я даже этим не заморачиваюсь.
В принципе сержантский коллектив мне понравился. Командир отделения разведки сержант Ермолаев, несколько косолапый, прослужил как и Фёдоров год имеет в батарее авторитет, правда слегка заносчивый, общался со мной несколько свысока. Как я успел заметить вспыльчивый, явный холерик. Командир отделения связи сержант Рубцов, увольняемый. Осмотрел меня с ног до головы и кратко изрёк: — Тяжело тебе будет после Широва командовать расчётом…
Командир отделения тяги сержант Кузнецов. Обломанные, заскорузлые ногти, побитые и в ссадинах руки выдавали в нём типичного технаря.
— Костя, — назвал мне своё имя, — машина у тебя в расчёте нормальная. Только надо за молодым водителем глядеть и глядеть. Но это я на себя возьму.
Те, кто выглядели старше всех по возрасту, оказались солдаты с высшим образованием. Их было в батарее десять человек и действительно, возраст у них колебался от 23 до 26 лет. Служили они, согласно закона один год. Были старше, опытнее, и в общеобразовательном смысле слова они были выше всех.
В принципе, коллектив батареи принял меня нейтрально. Это обнадёживало и теперь, для того чтобы занять достойное место в батарее я должен был показать себя.
Ужин тоже порадовал почти домашним качеством пищи и мои сослуживцы рассказали, что так они и питаются. Оказывается, командир полка подполковник Шляпин Юрий Иосифович, в детстве провёл всю блокаду в Ленинграде. Наголодался и с тех пор трепетно относился к пище. А когда стал начальником, влияющим на солдатское питание стал жёстко требовать с начпродов отменного качества пищи в солдатских и офицерских столовых.
Следующим днём была суббота, парко-хозяйственный день, и до обеда мы работали в парке, где мне показали мою технику. ЗИЛ-131, загруженный ЗИПом и боеприпасами и гаубицу Д-30. День до обеда в парке прошёл без проблем. Камалетдинов, Дмитриев и Руфулаев нормально работали при обслуживании гаубицы, подсказывая мне если чего не знал в практическом обслуживании орудия, и я психологически несколько успокоился. Тем более, что уже успел заметить все, кроме молодёжи, обращались к сержантам по именам или фамилии и никто из-за этого не комплексовал.
На построении после обеда старшина прапорщик Афанасьев стал распределять расчёты по уборке расположения и тут я насторожился, почувствовав опасность.
— Цеханович, твой расчёт идёт на уборку туалета.
— Блин, вот оно…, - сердце болезненно сжалось, а Камалетдинов и Дмитриев зловеще хмыкнули, но я не подал вида и повёл расчёт в туалет.
Плотно закрыв дверь, обозначил рукой место построения у окна и приказал — Строиться!
Удивлённо посмотрев на меня, тем не менее мои подчинённые молча выстроились спиной к окну и выжидающе уставились на меня.
