— С тобой трудно, Роман. Ты стал ворчун.
В этот вечерний час занят был чтением и Сева Булочка. Просматривая какой-то справочник, он удивился сообщению, что с января 1964 года содержание рубля составляет 0,987412 грамма чистого золота. «Немного, — подумал Сева. — А если бы рупь полегчал еще на тысячную долю? А разницу мне… Дурак! — самокритично придержал он взыгравшуюся фантазию, — купил бы ты «Ладу» и поехал знакомиться с Эдитой Пьехой! Максималисты мыслят только конкретно!»
В последнее время Сева все чаще просматривал в молодежной газете полосу «Куда пойти учиться». «Закончу операцию с Аншефом — и точка! Пора, мой друг, пора! Диплома в кадрах просят… Прибарахлюсь малость и начну мостить дорогу к всевышнему образованию, вот только что бы за специальность придумать?»
Автор бегло сообщит, что в этот же час чтением были заняты Наташа и Леня и тысячи других людей, населявших город, о котором идет речь, и даже мастер Аракчаев, смахивая слезу, читал письмо от друга: «Здорово, Максимыч! Приболел я здесь малость — с весны не отвечаю. А также все наши и живы, и здоровы, и дай бог так и далее, а только Павел Захарович не вырулил. Схоронили. Трех дней не дотянул до Международного дня женщин всех стран! Обернулся нам праздник поминками. Жаль Пашку, кабы не старая рана, врачи сказывают, тянул бы еще…»
Очень скучно смотреть на читающих людей. Они как бы переселяются в мир иной и живут там по иным законам. Поэтому мы вернемся в квартиру Дарьи, где никто в этот час не читал. Впрочем, Иван Иванович, вернувшись с кухни, увидел, как Бижу — эта лупоглазая тварь, развалясь на диване в фривольной позе, водит холодным, замшевым носом по его журналу «Здоровье» и возмутился:
— Брысь отсюда!
Бижу, возлежа все в той же позе, замурзилась и показала мелкие щучьи зубы. Это переполнило чашу терпения. Он брезгливо взял собаку за ошейник, но сейчас же с криком отбросил псину и сунул окровавленный палец в рот. Бижу взвизгнула, а Дарья возревела, как дьякон на клиросе. Впервые ее Бижу, ее радость и утеха, вслед за Иоаном цапнула за локоть и свою хозяйку.
Вместо того чтобы воздать должное негодяйке, конь-баба понеслась вскачь на безвинно пострадавшего супруга. В семейном скандале лиха беда — начало. Возникнув из-за пустячного повода, они по ходу действия обычно обогащаются тематически и в конце обретают серьезные экономические или эстетические мотивы. Не станем воспроизводить стенограммы случившегося крупного разговора, а лишь напомним последние фразы:
— Мине плевать на тонкий вкус! Лучше иметь нюх, а не слух. Из таких дураков, как ты, в войну формировали добровольческие батальоны. Весь дом на мине и тибя содержу!
— Меня? Ты? Вы меня содержите? — Иван Иванович перескакивал с «ты» на «вы», подыскивая более подходящие к случаю местоимения. — Как вам не стыдно? Я работаю, как вол, а ты, а вы только и мечтаете, как бы стать интеллигентней еще на одну брошку! Или я — или Бижу! Все!
Вечер перешел в ночь. Гасли огни в домах, стихали охрипшие радиолы, преданно кланялись в полупустой зал актеры местного театра, а Иван Иванович все ходил вокруг дома, то жестикулируя, то замирая с поднятой рукой. Очевидно, он репетировал испепеляющую ответную речь, но ветерок постепенно согнал с него гнев, и он зашагал медленнее. Понимая, что идти ему некуда и бунт его никого не пугает, он все же решил проявить характер и направил стопы к знакомому кларнетисту, который жил в соседнем подъезде. Однако здесь он допустил одну маленькую оплошность: поднялся этажом выше. Не посмотрев на номер квартиры, он отыскал звонок и уже занес руку, но она застыла в воздухе: вместо благородного кларнета он услышал за дверью звук губной гармошки. К его удивлению, презренный духовой инструмент на сей раз не фальшивил, а мелодия удивляла. Не какие-то «Летят утки» или «Раз полоску Маша жала», а Сарасате звучал за дверью. Он прислушался.
О том, как познакомились в столь поздний час ветеран жестянобаночного цеха и человек с изумительным слухом, мы узнаем после, а пока вернемся в комнату молодых, поделенную занавеской, и убедимся, что столь непрочная граница ненадежна.
За несколько веков до нашего летосчисления некто Кунфуцзы, или в латинизированном произношении — Конфуций, задумавшись над будущим человечества, посетовал, что все его беды происходят и будут происходить от упадка нравственности. А что там века? Вот уже две тысячи лет от рождения Христова на носу, а дело с нравственностью общества в целом по планете все еще не достигло желаемого совершенства. Дело продвигается куда как медленнее по сравнению с изобретением винтов, болтов и гаек, скрепляющих колесницу технического прогресса.
Отложив Конфуция, как лицо, слишком отдаленное от современности, да еще и стоящее на шатких позициях укрепления родового строя аристократии, Леня взялся за книгу «Речи известных русских адвокатов». Бегло просматривая ее, он прислушивался к тому, что происходило на сопредельной стороне.
