Границу слегка пошевеливал прохладный ветерок. За границей сохранялась гробовая тишина. Мысленно уже не раз нарушив границу, Наташа удивлялась терпению соседа. Она была готова к пограничным инцидентам и провокациям, а то согласилась бы и на сепаратный мир, но, как и положено суверенным государствам, выступать в роли зачинщика не желала. Один случай она уже прозевала. За границей запели вызывающие слова: «Изящны, пикантны красотки из кафе…» Это было вызовом. Но она смолчала, а теперь жди, когда это он одолеет скучнейшие речи адвокатов прошлого столетия.
Заинтересованный речью Федора Никифоровича Плевако по делу князя Грузинского, Леня читал уже не бегло, а внимательно: «Были ли в их брачной жизни вспышки? Да разве без вспышек проживешь? Павший избежал бы зла, если бы обуздал свою страсть… Грех Каина — тоже результат страсти, но иного свойства — зависти. От поднявшегося негодования до самовольной защиты поруганного права еще далеко. Но как поступить, когда внешне законные средства недействительны? Тогда он сам судья и мститель за попранные супружеские права!»
«Вот новость, — подумал продолжатель дела Ф. Н. Плевако, — если бы падшие умели удерживать свои страсти, не было бы о чем ломать голову и Конфуцию. А чтобы держать в узде человеческие страсти, в сущности, нужен один пустячок: сменить способ продолжения рода. А то жди семидесяти лет, пока эти окаянные страсти не утихомирятся сами по себе. Слава богу, что хоть в этом возрасте они позволяют людям пожить спокойно».
Дальнейшие размышления Лени были прерваны душераздирающим криком, который перешел в отчаянный шепот:
— Наташка! В обожаемых тобой бульварных романах пишут, что такие вопли леденят кровь в жилах!
— Он! Он! Это он! — ответила супруга с содроганием в голосе. — Какой ужас! К счастью, он направляется к тебе!
— Рыжий? — спросил супруг, догадываясь, в чем дело.
— Черный!
Дальше нам вновь придется перейти на голый диалог:
— Пусть только сунется ко мне. Я вышвырну его за границу по воздуху, и он полетит на твою голову.
— Тогда будет настоящий развод.
— Да? А сейчас какой? Игрушечный?
— Пока мы не разведены официально.
— Но тогда мы уже не будем мужем и женой.
— Вот и хорошо. Я буду к тебе ходить за границу потихоньку.
— Тайно? Как интересно!
— Конечно, интересно. Тайно, крадучись, на цыпочках…
— Правда, будешь?
Таракан, достигнув нейтральной полосы, расправил лапками усы, в раздумье почесал за ухом и, не ведая об ожидавшей его ужасной участи, пересек границу. Потоптавшись малость на месте, он сейчас же заспешил обратно.
— Он вернулся. Я разрешаю тебе нарушить границу…
Кто-то придумал выражение: «Милые бранятся — только тешатся». Именно оно и определяет суть взаимоотношений между Леней и Наташей.
Как ни смотрел старый Роман за своей внучкой, как ни оберегал ее от избалованности — не углядел. Влияние бабушки преобладало. Что касается родителей, то их воспитательные функции проявлялись только в подарках, нежностях и поцелуях между гастрольными поездками.
Давно пора на лбу всех родителей высечь изречение: «Самое большое злодейство по отношению к детям — неумеренная любовь!»
Будучи от роду натурой доброй, Наташа росла, не зная ни цены хлеба, ни цены пирожных. С детского возраста она была подвержена множеству увлечений: собирала то марки, то значки, то афоризмы, то открытки актеров. Все это поощрялось под педагогическим лозунгом бабушки: «Ребенок должен расти в среде интеллектуальных интересов». Вынести за собой горшок или поставить на место туфли в сферу этих интересов не входило. Росли коллекции, росли и привязанности к собирательству. А от собирательства до стяжательства один шаг.
Наташе не приходилось в детстве добывать себе на сласти медный пятачок, так, как добывал его Сева. Она не клала доски через лужи, не сдавала бутылок, не толкалась по барахолкам, но незримый микроб частной собственности уже точил ее душу.
Первым заметил это дед. Прекрасно понимая опасность, он очень тактично и вопреки воле бабушки, увел внучку в сферу иных интересов. Наташа стала хорошей гимнасткой, потом сносной горнолыжницей. Она увлекалась парусным спортом, стихами и их кустарным производством. Ее кидало то к парашюту, то к аквалангу, но все привязанности не стали страстью. Она прилично училась, хотя могла бы лучше.
Так или иначе, но в восемнадцать лет это была компанейская, веселая, добрая девушка, но без царя в голове. Прости, господь, это всем девам мира! Заведись с такого возраста «царь в голове» — плохо будет противоположному полу.
На третьем курсе мединститута Наташа заявила, что она ошиблась в выборе профессии. Дед мгновенно «посодействовал» стать ей штукатуром и даже снабдил рецептами цветной штукатурки. Бабка от этого свалилась в постель, а внучка в порядке протеста ушла в рабочее общежитие. По всей вероятности, жить там ей понравилось меньше, и она скорехонько вернулась обратно: домой и в институт.
После неудачной попытки найти себя в хореографии Наташа твердо решила, что она родилась поэтессой, и завалила очередной экзамен.
