- Долго? - забеспокоился Спиридон.
- Да нет, часа три... четыре... Да и смотря каким ведь шагом, - развел руками, не выпуская мешка, длинноносый, но тут же ровно спохватился. - Да ты не волнуйся, служивый, это же по нашим меркам совсем рядом! Оглянуться не успеешь, как на месте окажемся! За полдня обернемся! Ужинать уже в городе будешь!
- Понятно, - кивнул гвардеец. - Уговорил.
- Так когда выходим, служивый? - елейно улыбнулся и сощурил глазки в приторной угодливости абориген.
- ВыхСдите когда? - задумчиво переспросил на свой лад Спиря. - А вот сейчас с Иваном его высочеством поговорю. Как он готов будет, так и выхСдите сразу.
- С Иваном?!..
Попытки завести по дороге к лесу светскую беседу с аборигеном, представившимся Жуланом, закончились для Иванушки полным провалом.
На личные вопросы тот отвечал неохотно и односложно. А все разговоры умудрялся свести к одному: зачем такому именитому человеку, как наследник лукоморской короны, идти самолично в какую-то мухами засиженную деревню по холодному, грязному, кишащему диким зверьем лесу, и не лучше ли было бы послать по такому пустяковому поводу какого-нибудь тупого солдафона, каких в дюжине двенадцать, вроде вон того здоровенного лба сзади них, бездельника и дармоеда, которого, наверняка, проще отравить, чем прокормить.
Царевич на провокации не поддавался, и возвращаться или посылать вместо себя куда-либо других вежливо, но без объяснения причин не соглашался. Зато не слишком вежливые слова, но с детальными объяснениями причин, а также следствий, выводов, результатов и обстоятельств, реальных и вероятных, то и дело доносились со стороны бездельника и дармоеда. Но Жулан, пораженный, очевидно, острым приступом избирательной глухоты, не реагировал на них никак, и лишь упорно продолжал гнуть свою непонятную линию перед Иваном1.
Так, в дискуссиях, размышлениях и комментариях, аккурат к тому времени, когда Иван в семнадцатый раз отказался отправить вместо себя "ну хотя бы вон этого громилу", а Спиридон покончил с обсуждением вслух добродетелей третьего колена родни Жулана и перешел к четвертому, маленький отряд отъехал километра на три от города и остановился у ничем не примечательного поворота.
- Отсюда до Неумойной ближе всего, - хмуро заявил Жулан, неуклюже, как собака с забора, слезая с предоставленного напрокат коня на покрытую мягкой бурой листвой землю.
Иванушка тоже спешился.
Проводник смахнул с лица длинную, давно не мытую прядь, задрал голову, прищурился, хоть солнце и было надежно укрыто толстенным слоем спутанных, скомканных серо-синих туч, если вообще было там, и придирчиво осмотрел небосвод, насколько хватило глаз и шеи.
- Снег скоро пойдет, как пить дать, - угрюмо сообщил он, снова переводя взгляд на царевича и потирая ладонью почти вывихнутую шею. - Метель, говорю, намечается. Собаку хозяин не выгонит, не то, что приличному человеку по буеракам таскаться. Пусть захребетники бы вон толстомордые шли, а вашему высочеству...
- Жулан, - с упреком прервал его Иван. - Конечно, мы благодарны вам за то, что вы вызвались проводить меня до Неумойной... Но эти непрекращающиеся намеки на... э-э-э... нестандартную фигуру Спиридона...
- Завистник, - мстительно пробасил из-за Иванова плеча2 солдат, обретя, наконец, поддержку лукоморца. - Недомерок. Не в коня корм.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------
1 - Надо ли говорить, что линия гнулась исключительно оттого, что упиралась в твердокаменное Иваново упрямство.
2 - А, точнее, из-за его головы. Фигура, что бы костей ни говорил, у Спиридона была действительно выдающаяся. Во все стороны.
--------------------------------------------------------------------------------------------
- ...Вы ведь его совершенно не знаете! - не обращая внимания на ремарку подзащитного, с праведным жаром продолжал лукоморец. - А о человеке нельзя судить только по его внешности! Если бы вы познакомились поближе, я уверен, вы бы изменили о нем мнение!
Костей в ответ на такую нотацию вспыхнул и торопливо опустил очи долу, пробурчав что-то себе под нос, а торжествующее хмыканье гвардейца было прервано укоризненным "это касается и тебя, Спиря".
Восстановив, таким образом, справедливость, Иванушка вручил поводья своего и костеева коней Спиридону, наказал ему передать Серафиме, что все идет замечательно и по плану, ободряюще глянул на проводника и первым шагнул под жидкую сень разоблачившихся на зиму тощих веток.
То ли раздетый озябший лес подействовал на аборигена угнетающе, то ли небо, медленно, но неумолимо меняющее над их головами цвет с серо-синего на темно-фиолетовый, но, едва из виду скрылась дорога, Жулан недовольно насупился, нахохлился и замолк окончательно.
Откровенно говоря, ни природа, ни погода, ни ее перспективы разговорчивости не прибавляли и Ивану.
Ледяной пронизывающий ветер с острым запахом снега раздраженно подталкивал их в спины, а заодно навевал мысли о том, как приятно будет идти обратно, особенно если к ветру решит присоединиться и мокрый снежок.
