Бекки я встретил примерно за сутки до встречи с тобой, сидя на этой самой скамейке. Если ты правду говоришь, никакой проблемы я тут не вижу. Тебе нужно только слетать обратно на Альтаир VI и вернуться сюда за сутки до первоначальной посадки. Ты пройдешь мимо моей скамейки, и если твой вуджет стОит больше ломаного никеля, наше чувство будет взаимным.
– Так я создам парадокс, космический сдвиг, – возразила Алайна. – Как только я наберу необходимую скорость – бзззззз! Ты, я и всё остальное в космосе будет отброшено к началу парадокса, не помня, что произошло за последние пару дней. Как будто ты со мной никогда не встречался…
– И с Бекки тоже. Чего же тебе еще?
– А знаешь, это может сработать, – задумчиво протянула она. – Как если бы Апарисио украл первую базу. До фермы автобусом я доеду примерно за час, и если поставить гроджель на скачок-2, а борк…
– Слушай, хватит уже!
– Тихо. Я думаю.
– Ну и думай себе, а я пойду готовиться к свиданию с Бекки.
Он достал свой лучший костюм, не спеша принял душ, побрился, оделся. Потом взял напрокат машину и без одной минуты два подкатил к дому Бекки. Она открыла ему дверь в одном махровом полотенце и трех – нет, четырех – браслетах.
– Привет, Роджер, заходи.
Он занес ногу через порог и… бззззззззз!
Сидя в парке в то июньское утро, в пятницу, Роджер Томпсон даже представить не мог, что его холостяцкой жизни приходит конец. У него могло бы возникнуть такое подозрение при виде блондиночки в голубом платье, но о сопряженных с этим искривлениях времени и пространства он, конечно же, не догадывался.
Сев на другом конце скамейки, блондинка записала что-то в красную книжечку, взглянула на свои часики, вздрогнула и перевела взгляд на Роджера.
Он, ответив ей тем же, увидел россыпь золотистых веснушек, глаза цвета синей птицы и ротик оттенка листьев сумаха после первого заморозка.
Идущую по дорожке высокую брюнетку в облегающем красном платье он даже и не заметил бы, но тут ее высокий каблук попал в трещину и застрял. Она вынула ногу, вытащила туфлю, снова обулась, злобно посмотрела на Роджера и пошла дальше.
Блондинка вернулась к своим записям, и сердце Роджера проделало антраша.
– Не зкажете, как пифецца «матримониальный»? – спросила она.
Ты путешествуешь по улице дураков, говорила Лора, когда он пил, – и права была. Он и тогда знал, что она права, но смеялся над ее страхами и шел себе дальше, пока не споткнулся и не упал. После этого он долго не навещал знакомую улицу. Лучше всего было бы совсем о ней позабыть, но однажды он снова свернул на нее и встретил ту девушку. На улице дураков, помимо спиртного, и женщины есть.
Он гулял по этой улице в самых разных городах и вот увидел еще одну. Улица дураков никогда не меняется и ничем не отличается от других, где бы ты ни был. Те же убогие вывески с рекламами пива в витринах, те же алкаши с бутылками мускателя на тротуарах. И участок, куда тебя заметут, когда свалишься, будет точно такой же. А если небо здесь темнее обычного, так это потому, что дождь зарядил с утра.
Крис зашел в очередной бар и на последний четвертак заказал вина, не сразу заметив вошедшего следом за ним человека. Неведомая прежде жажда снедала его. Он жадно осушил бокал, наполненный барменом, и только теперь разглядел того, кто стоял с ним рядом.
Человек был худ – так худ, что казался выше своего настоящего роста. Бледный, с налитыми невообразимой болью глазами. Двигался он, как ожившая статуя. Радужные капли дождя переливались на его сером плаще, падали с полей черной шляпы.
– Добрый вечер, – сказал он. – Можно вас угостить?
Крис на один мучительный момент увидел себя его глазами: худое нервное лицо в сетке лопнувших сосудов, прилипшие к черепу волосы, мокрое поношенное пальто, мокрая дырявая обувь. Увидел и на миг онемел, но жажда ответила за него.
– Само собой, – сказал Крис и стукнул пустым бокалом по стойке.
– Не здесь, – произнес тощий. – Пойдемте со мной.
Крис вышел с ним на улицу. Его шатнуло, и тощий взял его под руку.
– Тут недалеко. Вот сюда, в переулок… и вниз по лестнице.
Они очутились в длинной серой комнате, тускло освещенной, сырой. Серолицый бармен, неподвижно застывший за стойкой, налил им обоим из пыльной бутылки.
– Сколько с нас? – спросил тощий.
– Тридцать.
Тощий отсчитал деньги.
– Можно бы и не спрашивать. Всегда тридцать, куда ни зайдешь. Тридцать дней, тридцать месяцев, тридцать тысяч лет. – Он поднес к губам свой бокал.
Крис последовал его примеру. Бокал был такой холодный, что пальцы онемели, а содержимое оледенило нутро. Крис выпил все до дна. В памяти всплыло застрявшее когда-то четверостишие, и он понял, кто такой его спутник.
Ледяные волны нахлынули на него, и тьма сомкнулась вокруг.
