После четырёх пополудни поток людей с переломами, ожогами и рваными ранами резко пошёл на убыль, все, кто хотел себе навредить, это сделали, остальные пошли спать. И Дима тоже прилёг в ординаторской, провалившись в тяжёлый сон.
В восемь появилась следующая смена, молодой человек вышел на улицу покурить, когда вернулся, поднялся в терапию, где лежал Лифлянд. Всё-таки про Нефёдова следовало сказать, глядишь, и выпалит на нервах старик что-нибудь ещё. Но в палате юриста не было.
– Перевели его в неврологию, – дежурная медсестра зевала, пытаясь сбить сон кофейным напитком из автомата, её сменщица ещё не появилась. – Мозгами поехал.
– В смысле?
– Да сегодня в четыре утра как заорёт, я прибежала, а он сидит на кровати и в одну точку смотрит и бормочет что-то непонятное. Я его спрашиваю, он не отвечает, словно нет меня. Прислушалась, а он тихо так: «Программа завершена, память очищена». И повторяет это из раза в раз, хохма, да?
– И что тут смешного? – не понял Димка.
– Куприн, ты тупой? Он же этот, адвокат бывший, а стал вроде как программистом. А, ладно, чего с тобой говорить, нет у тебя чувства юмора.
– Есть, – обиделся молодой человек. – Галь, так чего с ним?
– Медведчук его смотрел, говорит, на почве алкоголизма синдром Корсакова, осложнённый чем-то ещё, в общем, полный распад личности, себя и других не узнаёт, но про то, как надо в туалет ходить и ложку держать, помнит хорошо. В психушку определят, он и так-то долго бы не протянул, а там его точно доконают. Тебе от него чего надо было?
– Пункцию у него брал вчера для Чурова, хотел посмотреть, как он.
Медсестра огляделась, наклонилась к Димке.
– Куприн, ты свихнулся? Опять за свои штучки взялся? А я где была?
– Вахтёр сказал – в магазин ушла. Или не в магазин?
– Так. Забыли про субботу и этого Лифлянда, я была здесь, а тебя тут не было. Договорились?
– Лаборантка ещё, мы с ней вместе.
– Новенькая, плоская которая? – Галя выпятила внушительную грудь. – Сам с ней разберёшься. У тебя смена начинается? Димочка, красавчик, подмени, а? Вот позарез надо на часик домой сбегать, ты посиди здесь.
Лаборантки в планах у Димы не было, была следователь Нестерова. И планшет. И сон – сутки в больнице каждый раз так выматывали, словно неделю кирпичи таскал.
– Спускаешься в подвал? – Светлана Вадимовна опять что-то готовила.
Димка всерьёз опасался за своё здоровье и размер талии – обычно он ел, когда был голоден, но в последнее время начал замечать, что рука тянется к пирожку или куску паштета просто так, потому что это есть.
– Картошку посмотрю, давно лежит, как бы не начала гнить.
– Правильно, заодно мне пакет набери, наделаем драников. Любишь драники со сметаной?
Парень вздохнул, обречённо кивнул, затворил люк и полез за планшетом, а когда достал, принялся рыться в тайнике. Монеты не было. Ни в терминале, ни в самом тайнике, ни на полу. Пришлось подняться наверх, посмотреть запись с камеры. Она стояла под углом и включалась, когда зажигался свет.
С четверга подвал посещали три раза, и все три – гостья из деревни. К тайнику она не подходила, зато вынесла четыре банки огурцов, воровато оглядываясь. Судя по тому, что в холодильнике стояла только одна, ещё три пропали бесследно.
– Вот так, приюти у себя жуликов, без штанов останешься.
Димка перемотал записи несколько раз туда и обратно, но никто его сокровища не трогал, если, конечно, не сделал этого в темноте, с фонариком или на ощупь. По-хорошему, камеру надо было настроить на движение, но раньше в этом необходимости хозяин дома не видел, а теперь поздно было – монету кто-то украл. Он повертел в руках планшет, и тот внезапно включился сам.
Кружочек с непонятным символом стал больше и опять пульсировал, вместо меню сразу появился мессенджер, а в нём одно новое сообщение без обратного адреса:
