– На видеозаписях, – Ланская вздохнула, – вот сейчас, из центра обучения, определённо Соболев. Его движения, когда на тренажёре стыкуется или собирает утилизационный блок. Только взгляд отсутствующий. А как возвращается в привычное сознание, опять другой человек. Мы предполагаем, что его пытались переписать и подсадить новую личность шпиона, но неудачно, пошло у них что-то не так, из-за этого старую личность почти уничтожили, а новая не прижилась.
– Предполагаете или нет? – тихо спросил Аграмян. – У меня самолёт готов, и челнок, так кого я в космос запускаю – нашего коммуниста, подполковника Советской армии, героя-лётчика, или американского шпиона? Или потенциального дебила, который двух слов связать не сможет, не то что космическим кораблём управлять? Ты понимаешь, Софья Николаевна, что будет, если враг среди нас? Мы эти записи, о которых ты говоришь, который раз пересматриваем и с тобой согласны – не похож новый Соболев на старого. Но одно дело, если его пытались, как ты говоришь, просто переписать, и другое, если удачно переписали.
– Исследования и у нас, и у американцев уже давно ведутся, вы не хуже меня знаете, – Ланская поёрзала в кресле, подставляя шею под поток тёплого воздуха, – с тридцатых годов, ещё с Эдельштейна и его пациента Аркадия Гайдара. Внушить человеку, что он – совсем другая личность, не проблема, особенно если ему, как Соболеву, препарат введут, который мы в анализах обнаружили. И амнезию ретроградную вызвать, чтобы прежние воспоминания стереть – тоже. Только, во-первых, это рискованно, девяносто девять процентов, что на выходе овощ получится. И во-вторых, процесс это не быстрый, новая личность просто так не прилипнет. А у Соболева это за один день фактически произошло. Может, американцы какую-то прорывную технологию освоили?
– Это, Софья Николаевна, не ты у меня, а я у тебя должен спросить, иначе чем там ваша резидентура занимается. Ничего странного ещё не подметила?
– Да. Зачем пересаживать, так сказать, новую личность, если можно старой внушить всё, что угодно, просто в нужный момент программа включится. А тут мы его сразу по несоответствию вычислили. Может, внимание хотят отвлечь от кого-то другого? Мы на Соболеве сейчас сконцентрируемся, все силы бросим на него, а настоящий шпион ускользнёт.
– Ну на той стороне океана тоже не дураки сидят. Это раз. И второе, силы мы бросить не можем, имей в виду, товарищ Ланская, полностью то, о чём мы говорим, знают всего четыре человека – ты, я, председатель КГБ и генеральный секретарь Центрального комитета. Остальные только части общего должны видеть, то, что им положено, и детали в одно целое не складывать. Соболев – он как ниточка, за которую потянешь, и выйдешь на настоящую проблему. Что там американцы об этой штуке думают?
– Что можно сделать сверхлюдей, которым ни пули, ни отсутствие воздуха не страшны, причём достаточно его просто в руках подержать.
– Вот видишь, и мы так думаем. Если этот артефакт, тьфу, слово-то какое противное, иностранное, вот если камень этот на такое способен, мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы он достался потенциальному противнику.
Ланской не надо было объяснять. Тысячи неуязвимых бойцов, которым не страшны ни танки, ни ядерный взрыв, сотрут в порошок любую армию.
– Рабочая версия – неудачная подсадка личности шпиона, – сказала она. – Своих сдал, чтобы мы ему доверяли, это стандартный ход, мышечная память осталась, ничего особенного, он этим пользуется. Лекарство напоказ выставил, когда понял, что его раскрыли, наверняка и антидот есть, вводит себе заранее. Думаю, чтобы программа надёжнее легла, применяет. И в документацию секретную ему лезть незачем, если цель у его новых хозяев другая.
– Эх, Колька, Колька, – Аграмян вытер пот со лба платком, – хороший был парень, не семи пядей во лбу, но добрый и честный, что с ним сделали сволочи. Исправить это можно как-то?
– Пытаемся, но пока ничего не выходит. С ним в санатории несколько дней работали, и в кому вводили, и с мозгом что только не вытворяли. Ничего из прежней жизни не помнит, зато с 12 апреля – каждую минуту. Не боитесь его к себе?
– Боюсь, а что делать. Пусть посмотрит, как советские люди живут, дочку увидит, может всколыхнётся что в памяти. Ну а если нет, то и суда нет. Кто с ним летит, Сайкин? Лейтенантом молодым его помню, перспективный был. Какой приказ ему отдать, ты знаешь, лишних вопросов пусть не задаёт. А ты, Софа, помни, что тебе доверили, и делаем мы это не просто так. Сначала я генсека охранял, теперь вы меня, а потом, глядишь, и ты сюда переедешь, не в этот кабинет, конечно, но где-нибудь рядом.
– Куда мне, – Ланская сдержанно улыбнулась.
– Не зарекайся. На том и порешим, я с Лихим увижусь, с глазу на глаз переговорю, к генсеку за руку отведу. Генерал, когда узнает, разозлится, но поймет. Он мне ещё что-то про внучку Нестерова из ЦУПа говорил. Мол, чуть было не выгнали, а он пристроил удачно, первый настоящий полёт, и сразу важное задание.
– Летит с Соболевым пилотом. Хотя я против была, соплячка ещё и о субординации только матом может сказать.
