– А чего тянуть. Комитетчики требуют, чтобы ты полетел на Луну и что-то нашёл, значит, полетишь. Но у нас свои задачи, оборону Родины крепить, так что и задание у экипажа будет своё, от Министерства обороны, базу в колодце будем восстанавливать. А то американцы зашевелились, понимаешь, шастают как к себе домой, в этом районе уже всё облазили, африканцы тоже заинтересовались, как будто там им мёдом намазано, взять и отдать кусок Луны империалистам мы права не имеем. В общем, готовься, повидайся с кем нужно, с дочкой там, тестем бывшим, – генерал встал. – А мы с тобой после полёта поговорим, товарищ подполковник.
И подмигнул еле заметно.
Намёков я решительно не понимал, встречи с чужой дочкой слегка опасался, а бывшего тестя вообще не знал. Точнее говоря, в лицо-то видел, в энциклопедии секретарю Центрального комитета партии была посвящена небольшая статья, половину из которой занимала фотография. О том, чем занимался товарищ Аграмян до своего назначения на этот ответственный пост, не говорилось, что делают секретари ЦК, я понятия не имел. Секретарша нашего главврача, та в основном ногти полировала и трепалась по телефону, не думаю, что этот Левон Геворкович свой рабочий день так же проводил. Как найти общую тему для разговора с этим человеком, уровнем повыше нашего мэра, да что там мэра, министра какого-нибудь, не представлял совершенно. Не вращался Димка Куприн в таких высоких сферах, среди сильных мира сего, точнее, того, не о рыбалке же с ними говорить и о бабах, наверняка темы для разговоров возвышенные.
С детьми, с теми проще – они заняты сами собой, на вопросы отвечают односложно и в основном в гаджеты втыкают, здесь с этим победнее, но приставки есть. Дочке Соболева исполнилось семнадцать, у девочки, наверное, одни парни на уме и косметика, да и по возрасту я с ней, если настоящего брать, довольно близок. Та же Вика, только чуть помоложе и в советском антураже.
И как вишенка на торте – бывшая жена, которая наверняка дочку одну не отпустит, Ирина Викторовна. Почему не Левоновна, задал я себе вопрос и тут же на него ответил. Да пофиг. Может, здесь так принято, или дочка она только по названию этого Аграмяна, я эту женщину один раз видел – и второй уже что-то не тянет.
Значит, задача номер один – как можно побыстрее свалить с этой планеты, не отвлекаясь на друзей и родственников персонажа. А задача номер два – свалить с этой планеты как можно быстрее при помощи других людей, потому что сам я этого не сделаю. Не сумею.
Слово «бортинженер» звучало не менее угрожающе, чем «пилот». Одно дело давать разряд на электроды или гастроскоп в горло засунуть, и совсем другое – починить какой-нибудь ядерный двигатель.
– Не какой-нибудь, а ЭРДЯН–200 дробь 3, – борттехник Моисеев, мужчина моего возраста, встретил меня в понедельник в 8:00 на учебной базе, которая располагалась почти через стенку от казармы. Борттехник был одет в серый костюм и белоснежную рубашку, на пиджаке красовалась маленькая золотая ракета с номером 3126. – Электрический ракетный двигатель с ядерной накачкой мощностью 200 киловатт, третий выпуск. Починить, в принципе, можно, если в орбитальный док доставить, а потом спустить сюда, и если сам двигатель сломается. Ну а если батарейка, скажем, на Луне…
Он многозначительно замолчал.
– Что тогда? – не стал я мучить человека.
– Тогда надо отбежать на сорок километров и лечь так, чтобы не зацепило взрывной волной, – выдал борттехник.
Видимо, это была шутка, потому что он засмеялся, показывая прокуренные зубы, пришлось поддержать.
Многоцелевой космический челнок «Орёл–8», похожий на небольшой самолёт, с двумя разгонными блоками под крыльями, поднимали на границу мезосферы самолётом раз в десять крупнее и там отстыковывали. Автоматически включались разгонные блоки, выводя космоплан в ближний космос, а там уже, на орбите, к нему на орбитальной станции цепляли те самые ЭРДЯН–200/3, которые разгоняли челнок для дальних полётов, или ионные двигатели – для очень дальних. Все операции выполняла автоматика, пилоту оставалось сидеть и мечтать, чтобы ничего внештатного не случилось. Или наоборот – чтобы случилось, и тогда корабль переходил на ручное управление. Топливо, которое оставалось в разгонных блоках, позволяло прилуниться и взлететь минимум два раза, когда оно почти заканчивалось, в носовых частях оставался термоядерный заряд, способный разнести чужую космическую станцию. На всякий случай.
Для таких всяких случаев у челнока имелась лазерная пушка, питавшаяся от всё той же ядерной батареи, обычный крупнокалиберный пулемёт и сотня небольших управляемых торпед, а у экипажа – стрелковое оружие. Основной экипаж состоял из пяти человек – единственного пилота, командира корабля, стрелка-радиста, десантника и бортинженера. В конкретном случае – меня.
