Когда Ланская выложила, так сказать, карты на стол, я понял, что зря стесняюсь, и прямо сказал, мол, с памятью совсем плохо, после двух попыток отравления не то что тестя с тёщей – друзей детства не помню, всплывает лицо и тут же ускользает. Кагэбэшницу это не удивило, и к утру у меня в комнате лежала тонкая картонная папка с распечатанными фотографиями и подписями к ним. Что интересно, у сыновей этого Аграмяна имена были армянские, а у дочек – русские. Память после постоянных синхронизаций и очистки работала отлично, за полтора часа я всех запомнил, а к двум часам дня, когда чёрный автомобиль без названия забрал меня из казармы в Дубне и доставил на дачу генерала, мог уверенно всех опознать. Там же, на этих листочках, раскрылся секрет с отчеством бывшей жены космонавта – Аграмян женился на её матери, когда Ирине было восемь лет.
– Мог бы дочке подарок привезти, – Ирина незаметно подкралась сзади.
На вид ей было лет тридцать пять, женщина явно молодилась и ухаживала за собой. Из салонов красоты в Устинове мне встречались только парикмахерские с небольшим набором услуг, не знаю, может быть, в Москве всё иначе обстояло.
– Я привёз.
– И что на этот раз? Горстка лунной пыли или булыжник с орбиты? Опять что-то очень ценное и очень ненужное?
В таких разговорах мне всегда помогали другие люди. Точнее, то, как они общались при мне со своими знакомыми, друзьями и особенно жёнами. Тут наш реаниматолог отличался, жена у него была – та ещё стерва, и он за десять лет совместной жизни выработал свою тактику.
– Ты абсолютно права, дорогая, – сказал я. – Ценное и очень ненужное.
Этим ценным и очень ненужным была последняя модель телефона, Ланская рекомендовала серёжки с камушками, но я лучше знал, что хотят молодые люди почти моего возраста. Прозрачный прямоугольник толщиной всего в сантиметр, со светящимися кнопками, фотокамерой и небольшим экраном для видеовызова обошёлся мне в восемьсот рублей, и, на мой взгляд, таких денег не стоил – с подобным я в школу ходил, когда мне лет десять было, и уже тогда такая модель считалась устаревшей и дешёвой. Но, собственно говоря, Соболев эти деньги заработал, а не я, так что жаба меня не душила. В коробочке, которую привёз утром сержант, лежали аппарат и пластиковая карточка разрешения на имя Елены Соболевой, с номером, фотографией и голограммой.
– Хочешь ребёнка купить? – бывшая жена поморщилась, когда я достал пакет и продемонстрировал ей подарок. – Думаешь, это ей отца заменит?
– Завидуй молча, радость моя, – процитировал я Семёна Семёновича Рудина, обычно после этих слов его жена бледнела, краснела и чуть ли не задыхалась, но Ирина ничего не сказала, деревянной походкой подошла к Лене и кивнула на меня.
Увидев подарок, девушка завизжала и бросилась мне на шею. Опрометчивый поступок, дочка Соболева хоть и не была красавицей, но и совсем дурнушкой тоже.
«Она моя дочь», – внушал себе, а точнее своему уже организму, чмокая Лену в щёку – несмотря на принадлежность к Соболеву, мозг её близкой родственницей не признавал. Обошлось, обжимания прошли без последствий. Девушка было дёрнулась, чтобы показать подарок подружкам, но я её остановил.
– Погоди секунду.
Снял с руки часы из якобы метеорита, протянул.
– Я улетаю скоро, пусть побудут у тебя.
– Хорошо.
Девушка равнодушно застегнула браслет на запястье, ещё раз обняла и ускакала по своим молодым делам – хвастаться новым гаджетом. А тех, кто постарше, Аграмян позвал на шашлыки, поджаренные куски мяса источали такой аромат, что рот наполнялся слюнями, а голова не могла ни о чём другом думать. Хотя я подумал – о себе, мне-то тоже предстояли шашлыки, воскресный мангал с друзьями и соседями, только не здесь, а на другой стороне. И я надеялся, что тот вечер мне никто не испортит.
Город был полон самыми разными слухами. Сходились в одном – над семьёй Нефёдовых нависло проклятье, которое планомерно уничтожало одного представителя этой фамилии за другим. Очень нервничали другие Нефёдовы, к старику никакого отношения не имеющие, например, Димкин сосед с вечно гадящей собакой, он тоже был Нефёдов, но совсем не родственник, и всё равно теперь детей одних на улицу не выпускал, а прошлым вечером чистил охотничье ружьё и пересчитывал патроны.
– Какая разница, родичи или нет, фамилия одинаковая, маньяк, он разбираться не будет, – сказал сосед Димке, когда он поинтересовался, на кого тот собирается охотиться. – Ты бы тоже ружьишко-то поближе к себе держал, а то дом перепутают, ночью это как нечего делать.
Димка свою «Сайгу» доставать не стал, как он считал, если уж взял оружие, то для дела, а просто так размахивать это по-пижонски. Но остальным на его мнение было наплевать, общая истерия дошла до той планки, когда любой чувствовал себя вовлечённым в этот увлекательный криминальный сюжет.
– Мне бабка сказала, что мы с покойным в сродстве, – Виталик, водитель машины «скорой помощи», помогал Димке вытащить очередного покойника по узкой лестнице пятиэтажки. – Вроде какой-то мой прапрапрадед был женат на прапрабабке этой старой сволочи.
