– Нельзя так про мертвецов, – Дмитрий держал за ноги тело, упакованное в мешок, каталка стояла в двух этажах ниже. – Про них или хорошо, или ничего.
– Погоди, давай передохнём, – шофёр остановился, уронив голову трупа на лестничную площадку. – Чёрт, опять череп треснет, Чуров орать будет, вечно он ко мне цепляется. И дочка его, будь она неладна. Давай, взяли и понесли.
Дочка Чурова, Зинаида Петровна, которая закрутила с Михаилом Нефёдовым-Кудельманом роман, последние три дня вообще на людях не показывалась, Василич говорил – заперлась у себя в квартире, мужа своего, Самойлова, выставила с вещами и пьёт. Из-за этого Герман Натанович поселился на работе и житья никому не давал. Диме отменил все ночные смены, и теперь молодому человеку приходилось работать не как раньше, посуточно, а по плавающему дёрганому графику. Федьку Филина вообще уволил за очередную пьянку, хорошо хоть главный врач вовремя вступился и отправил медбрата в отпуск. С Чуровым Герман не разговаривал принципиально, даже распоряжения, когда тот работал в морге, отдавал через санитаров. Отлаженная система доставки покойников распадалась на глазах, обязанности вроде никто не отменял, а оплату за них зажали.
– В последний раз еду за так, пусть главврач тогда рассчитывается, – Виталик захлопнул заднюю дверь, закурил. – Димон, слышь, а чего в больнице болтают, что ты этому Нефёдову внук?
– Мамка моя с сыном его путалась ещё до моего папани, – фельдшер тоже закурил, – а эта чокнутая из лабы, Майя, внучка его, решила, что мой папка тут вообще ни при чём, вот и растрепала. Мозгов как у курицы.
– Бабы – дуры, им только дай повод языком почесать, – шофёр кивнул, бросил окурок на газон.
Димка было дёрнулся дать ему пинка, чтобы не мусорил, но вовремя вспомнил, что он здесь не дворник-космонавт, а свой в доску парень из терапии, и таких окурков он сам за свою жизнь целую кучу накидал.
В больнице их ждали две новости.
Во-первых, Чуров окончательно разосрался с Германом, вот прям всерьёз, и Самойлова от дел совсем убрал. Тот пообещал Василичу морду набить, а пока саботировал всех покойников, которых доставляли по коммерческой части, их складывали в отдельное помещение, и что с ними делать, никто не знал, даже главврач.
И второе, дочку Нефёдова привезли в реанимацию. Она от страха наглоталась каких-то успокоительных таблеток и тронулась головой, а заодно и давление упало почти до нуля. И теперь одна из двух оставшихся в живых наследница первой очереди лежала при смерти. На самом деле, дела у неё шли на поправку, но большая часть медперсонала была твёрдо уверена, что ей осталось недолго, потому что – проклятье.
На каталке они быстро переместили тело в холодильник, повесили бирку, Димка внёс в компьютер данные и отправился на обед. Заодно позвонил Алисе, но та трубку не взяла. Они не виделись с утра воскресенья, когда девушка, бодрая и весёлая, выйдя из холодной воды, как Афродита, с падающими каплями, подтянутым телом и мокрыми волосами, обнаружила в смартфоне семь пропущенных вызов и умчалась на работу. И если в этот день она что-то отвечала, мол, некогда, то с понедельника вообще на связь перестала выходить и мессенджеры отключила.
Димка забрал гистологию у Самойлова, отнёс в лабораторию, где теперь царствовал Чуров, отдал Майе – та тоже какая-то смурная была, на приветствие едва головой кивнула.
– Ох жалко девоньку, – пожилая санитарка пыталась распутать шнур от кварцевой лампы, и молодой человек ей помог, – такая молодая, и всё. Кончилась.
– Ты чего, баба Шура? – парень пометил себе, что надо к завхозу зайти, шнур у лампы перетёрся, и из-под изоляции виднелись оголённые проводки. – Чего кончилось-то?
– Жизнь, Димочка. Дед её, дядька, потом папаша, теперь вон тётка помирает, следующая – она. Весь род под корень за грехи. Другая бы свечку поставила, отмолилась, а эта нехристь, ей спасения нет. Сама видела у неё на руке знак антихриста, вот говорю тебе, Дима, конец близок.
– Так если она нехристь, то проклятье на неё не распространяется? – Димка во все эти вещи не верил.
Санитарка замерла, уставившись в одну точку.
– Точно, – сказала она. – Она всех и прокляла. Из-за наследства.
И поспешила по коридору к сестринскому посту, забыв про кварцевание. Пришлось Куприну самому завозить аппарат в лабораторию, выгонять всех оттуда и включать лампу, а точнее три на одной подставке.
Через сорок минут, когда он отпер кабинет и щёлкнул выключателем, в лабораторию ворвалась Майя.
– Куприн, ты идиот? – с ходу спросила она. – Значит, по-твоему, я своего отца повесила, чтобы всё себе заграбастать?
В дверном проёме показались любопытные лица, среди них и баба Шура была.
– Да погоди ты, ничего я такого не говорил.
