На станции «Восход–4» был свой завхоз, капитан службы тыла Пастушенко, небольшого роста и очень худой. Настолько, что, казалось, дунь ветер, и улетит капитан в космос быстрее любой ракеты. Несмотря на субтильный внешний вид и небольшое звание, Пастушенко был человеком солидным и с положением, командир станции Вахромеев при любой нужде бежал именно к нему. Сам бежал, а не вызывал в свой командный отсек. Именно капитан обеспечивал всем необходимым монтаж двигателей на челноки, в огромном сплетении бывших корпусов ракет, выполнявших функции склада, он ориентировался как рыба в воде.
– Ты покумекай, майор, своей умной башкой, зачем мне торопиться, – Пастушенко висел передо мной в воздухе, – мы же не блох ловим, а межпланетные корабли снаряжаем. Будет косяк, кого обвинят? Полковника Вахромеева? Нет. Может, генерала Велесова? Тоже нет. Пастушенко будет виноват, ибо ответственный материально. Сам ведь челночил с верхней орбиты, должон понимать, нету у нас мелочей. Так что, ставим ускоритель, или обойдётесь?
Так получилось, что в команде бывшего друга Соболева было семеро спасателей, а в моей – командир, десантник, пилот и радист. И только один бортинженер на оба челнока, то есть я. Фактически всеми работами руководил ЦУП, там сидели настоящие инженеры и решали, какой серии двигатель воткнуть между двух реактивных, и нужно ли его доукомплектовывать новым ускорителем, требующим дополнительного охлаждения. Но формально последнее слово оставалось за мной. ЭРДЯН–200 дробь 3, они же электрические ракетные, доставляли на станцию грузовыми кораблями и хранили на складе – их тут было штук десять, запас постоянно пополнялся. А ускорители должны были подвезти со дня на день отдельным рейсом, с логистикой в этом мире был тот ещё бардак. Небольшие блоки с тремя разъёмами монтировались за несколько минут, в отличие от самих двигателей, которые вот уже третий день то запускали, то настраивали.
Оба челнока висели в трёх километрах от станции на тросах, по которым сновали погрузчики. Кроме двигателей, грузить собирались много чего – низкая орбита была дешёвой, и здесь любой транспорт, улетающий выше, набивался по максимуму. Станция «Восход–4» дрейфовала на высоте пятьсот километров от поверхности – огромный монстр, совершенно не похожий на МКС, с многочисленными отсеками и постоянным экипажем в тринадцать человек. Почти каждый день к станции кто-то пристыковывался, а ведь она была не единственной – существовали ещё четыре таких же. Среди переплетения конструкций выделялись пусковые установки, сорок ядерных ракет с разделяющимися боеголовками по одной мегатонне в тротиловом эквиваленте, двадцать штук на каждой, готовы были в любой момент стартовать к американскому континенту или в Западную Европу. Такие же ракеты, только на американских станциях, были нацелены на СССР и страны Варшавского договора.
Но наш путь лежал в другом направлении, вверх, а не вниз. Челноки, получившие двигатели, как только закончится эпопея с ускорителями, метнутся к промежуточной станции в безопасном поясе, там к ним цепляли дополнительный груз для лунных и окололунных баз. Роль контейнеров выполняли всё те же корпуса от ракет, одна из них, прилетевшая с Земли позавчера, только что стартовала в нескольких километрах от нас.
– Без ускорителя никак не обойтись? – осторожно спросил я. – Который день тут уже торчим, Луна, она ждать не может.
– Это тебе лучше знать, майор, про Луну и всё остальное, наше дело маленькое, обеспечить и помочь, – Пастушенко оттолкнулся от переборки и поплыл в сторону шлюза.
А я поплыл в сторону каюты начальника станции, надеясь, что хотя бы в этот раз не встречу Нестерову.
Надо отдать старшему лейтенанту должное, Алиса-два отлично разбиралась не только в пилотировании, но и вообще во всём, что касалось космических кораблей. Для этого у неё были все возможности с самого рождения, дед – начальник ЦУПа, отец, генерал-лейтенант авиации – бывший космонавт, и его брат полковник Нестеров, космонавт действующий. В прошлом, кстати, командир Соболева. И Алиса меня, то есть Соболева, по её собственным словам, знала и помнила, в детстве то ли на руках он её качал и не удержал, то ли с горки уронил головой вниз, после чего девочка решила стать пилотом. И осталась ушибленной на всю голову. Так она и заявила, не о том, что с головой проблемы, а о том, что я практически её друг детства.
То, что Попов является командиром нашей команды только номинально, стало понятно, когда в четверг на прошлой неделе мы вышли на низкую орбиту. Полковник громко зачитал список экипажа, словно мы в первый раз собрались, поздравил всех с успешным выходом в космос, подчеркнул, что среди нас находится заслуженный космонавт, совершивший первый лунный бросок, и передал бразды командования мне.
– Майор Соболев, – так и сказал он, – на время полёта назначаю вас исполняющим обязанности командира. Как самого опытного из нас.
