Группа быстрого реагирования среагировала не очень быстро и оказалась на месте преступления только через десять минут, почти одновременно со «скорой» и нарядом полиции, которых вызвали соседи. За это время человек, который, как считало следствие, был Куприным-старшим, сбежал на автомобиле «Ниссан Икстрейл», принадлежащем Елене Нефёдовой. План «Перехват» результатов не принёс, машину нашли брошенной в нескольких километрах от города, и пока что местонахождение Сергея Куприна известно не было. Обыск дома пасынка тоже ничего не дал, его провели на следующее утро, и из странного нашли только проломленную стену в подвале. Что там хранилось такого ценного, никто не знал – камеры в доме кто-то отключил, а носители информации исчезли. Так что у Курочкина был один труп, один тяжело раненный следователь, пока не пришедший в сознание, и его, то есть её, жертва – экспертиза подтвердила, что Нестерова стреляла в Дмитрия Куприна, причём в спину, то есть в затылок. А ещё где-то гулял на воле сбежавший мертвец, который что-то в собственном доме прятал. От такого самому хотелось повеситься или застрелиться.
– Делайте что хотите, но парня мне вытащите, – сказал он. – Если деньги нужны, я найду.
– Хорошо, – Грумин вздохнул, покачал головой, – но ты пойми, майор, бесполезно всё это. Есть больные хоть безнадёжные, но стабильные, они могут вот так годами лежать, на аппарате жизнеобеспечения. С Димой всё плохо, думаю, максимум неделя или две, и организм загнётся, что бы мы ни делали. Мозг уже мёртвый, почки отказали, печень на очереди, гангрена на руках и ногах начинается. И перевозить его нельзя, нетранспортабельный.
– Значит, так и будет, – упрямо сказал майор. – Мёртвый, не мёртвый, пока сердце бьётся, человек жив.
– Хорошо, я составлю список. Смеси, лекарства и расходники, кое-что найдём, а остальное придётся покупать, тысяч на двести пятьдесят, а то и триста потянет, препараты импортные, дорогие. Мы тоже скинемся, кто сколько может, но про зарплату врачей ты в курсе.
Дверь хлопнула, молодой человек остался один.
Через два часа внизу, на первом этаже, появился человек с чёрным чемоданчиком – он прошёл мимо охранника, показав тому удостоверение.
– Зинченко Артём Сергеевич, прокуратура, – представился посетитель дежурной медсестре. – Могу я видеть потерпевшего Дмитрия Куприна?
– Нельзя, – безапелляционно заявила пожилая женщина, она и не таких здесь видала. – Куприн в коме, вход в бокс запрещён.
– Да я понимаю, что он без сознания, но мне необходимо в этом убедиться. Отчётность, – Зинченко продемонстрировал лист бумаги с тремя печатями и грозными росчерками, – начальство шкуру спустит, если не удостоверюсь. Может быть, проводите? Я одним глазком взгляну на потерпевшего, сфотографирую, распишусь и уйду. Пожалуйста.
Медсестра вздохнула. Представитель правоохранительных органов вёл себя вежливо, права не качал и статьями Уголовного кодекса не угрожал, ну как тут было не помочь.
– Люба, – крикнула она, – подмени, я на пять минут.
Посетитель благодарно улыбнулся, в сопровождении медсестры поднялся по лестнице, натягивая белый халат, огляделся, убедившись, что коридор пуст и их никто не видит, и зашёл в открытый бокс.
– Вот он, болезный, – медсестра ткнула пальцем в больного. – Убедились?
– Спасибо, – посетитель вместо того, чтобы сделать фото и тихо уйти, приложил к шее женщины пластину, та обмякла и осела на пол.
Зинченко ногой пододвинул стул к кровати, уселся, положил чемоданчик на колени, открыл, достал планшет и шприц.
– Ввести в вену, отключить аппаратуру, ввести вторую дозу, – пробормотал он. – Чёрт, они издеваются, да? Ничего попроще придумать не могли?
Вены у молодого человека были синие, выпуклые и напряжённые, и всё равно, игла вошла в нужное место только со второго раза. Пока посетитель отключал аппаратуру и отсоединял катетеры, больной кашлянул, моргнул. Зинченко тут же поменял шприц и ввёл ещё одну дозу. Глаза молодого человека широко открылись. Он прохрипел что-то невнятное, прикладывая средний и указательный пальцы ко лбу. Рука больного сильно дрожала.
Посетитель сверился с планшетом, оттолкнул стул, опустился на колени, держа чемоданчик в руках.
– Счастлив служить тебе, господин, – произнёс он, наклонив голову. – Отныне твоё имя – Дмитрий Куприн, возраст – двадцать четыре года.
Молодой человек огляделся, брезгливо кривясь, уткнулся взглядом в медсестру.
– Жива? – спросил он по-русски, голос звучал почти нормально, с лёгким акцентом, который от слова к слову сходил на нет. – Кто это?
– Служанка, господин, она очнётся через несколько минут. Твоя оболочка была в коме, нельзя просто встать и выйти отсюда. Нужно дождаться лекаря и сделать вид, что ты выздоравливаешь.
Больной ничего не сказал, только кивнул головой. Он сжимал и разжимал ладонь, глядя на почерневшие пальцы, словно пытался там что-то увидеть и не находил.
