Я просидел в каморке почти семьдесят часов, первые сутки ещё кое-как продержался, а потом – пришлось прикончить остаток инопланетного лекарства, каждый крохотный глоток в одну дозу давал десять-двенадцать часов, после которых голод и жажда возвращались с новой силой. Так что к тому моменту, как дверь отъехала в сторону, я был готов распечатать запас с антидотом. Алиса-два потребовала объяснить, что случилось, но снова потеряла сознание, пришлось тащить её к медицинской аппаратуре и снова соединять с трубочками и дозаторами. Видимо, от приложенных усилий ей стало хуже, Нестерову трясло, давление упало до критических цифр, пульс резко замедлился и стал неровным. Понадобилось два часа, чтобы давление устаканилось, аритмия прошла, но снова высыпала сыпь и поднялась температура. Дыхание постоянно сбивалось, вены утолщились, под глазами появились жёлтые круги.
С Алисой-два я провёл целые сутки, вводя то одно лекарство, то другое. Наконец кое-как показатели приблизились к норме, девушка задышала ровнее, на серых щеках пробился румянец. И я решил осмотреться на поверхности.
Солнце било мне прямо в глаза, а я стоял и думал. В принципе, у Соболева было два варианта. Первый – обратно вниз, выхаживать Нестерову. В одиночку – сейчас, без связи и транспорта, надеяться можно было только на себя. Или, как второй вариант – на американцев, до их базы я бы добрался пешком часов за шесть. Целый год, чтобы найти кристалл, за это время я его обязательно отыщу и уничтожу, восстановлю баланс единиц и приключений на свою задницу наберу столько, что треснет.
Был и третий, самый простой и надёжный – сдаться, плюнуть на Соболева и весь этот мир, и очнуться в собственном теле. А потом забыть эту дурацкую программу бессмертной жизни как страшный сон. Оставалось несколько часов до того момента, как моё сознание снова станет цельным, вот тогда и приму решение, хотя, честно говоря, жаль эту реальность. Ведь я вполне мог бы её спасти.
Майор полиции Курочкин стоял, сжав кулаки, и смотрел на Чурова, а тот – на заведующего реанимацией Грумина.
– Не дам я своего разрешения, – наконец сказал он, – ты что мне предлагаешь, своими руками парня убить?
Чуров и так выглядел смущённым, а после этих слов вообще поник.
– Лёня, я понимаю, жалко его, но мы чего только не делали, так, Савелий?
– Угу, – Грумин кивнул, – это не только твой пасынок, Димка нам тоже не чужой, делаем всё, что можем, анализы каждые два часа, ЭЭГ снимаем, МРТ, УЗИ, что в больнице есть полезного, из всех отделений тащим. Девчонки вон, медсёстры, глаза на мокром месте у них, парня все тут любили.
– Любят, – поправил его Леонид Петрович. – Уже в прошедшем времени о нём говоришь?
И перевёл взгляд на лежащее на кровати тело Димы Куприна. Тот ни на что не реагировал, компрессор ИВЛ тихо гудел, подавая воздух в лёгкие, водитель сердечного ритма давал разряд один раз в секунду, заставляя желудочки и предсердия то расслабляться, то сжиматься, по трубке, уходящей в вену, в кровь потихоньку поступала питательная смесь вперемешку с лекарствами, вторая трубка, выходящая из другой вены, уходила в аппарат диализа.
– Ты меня как коллегу послушай, – упрямо сказал Чуров, – уж прости за откровенность, но Димка Куприн не жилец, его показатели с каждым часом падают, полиорганная недостаточность развивается, а про мозг я уже не говорю, овощ овощем. Да, он наш сотрудник, ухаживаем мы за ним бесплатно, никто не ноет и не возражает, потому что Димка отличным фельдшером был и вообще человеком. Только мы с Савелием врачи, у каждого из нас личные кладбища, у него поменьше, у меня побольше, и каждый, кто там лежит, как зарубка на сердце, всё время думаешь, а вдруг могли спасти, вытащить. Но это эмоции, разумом-то осознаешь, что нет, не могли. В общем, Леонид, не согласен, пиши отказ. Мать его, как я понял, сюда не придёт?
– Дома рыдает.
– И отца тоже нет, так? Не нашли ведь его?
Майор Курочкин помрачнел ещё больше. Его и отдел полиции считай подставили – Следственный комитет, по их официальной версии, подозревал, что Сергей Куприн жив и здоров, и даже засаду устроил в лице этой пигалицы-следователя, в надежде, что тот появится рано или поздно в собственном доме. И та постаралась от души, вот только действовать в одиночку не каждый матёрый мент сможет, куда там этой овце.
