Но это было ничего, главное — дело сделано. И пусть за те час-два, что я буду отсюда выбираться, в мире, где снимают кино про Нину и Шурика, пройдёт хоть неделя времени, это не страшно. Всё равно тёмные вредоносные сущности из мира убрались — в свой решающий забег они отправились в полном составе. И пока они получат возможность пробраться сюда снова, пройдёт года два-три (наших, которые в будущем), такое вот свойство у мембраны, после её прободания она на некоторое время твердеет. А пропавшие бобины я заменил в коморке фантомными муляжами, которые в случае чего смогут мысленно внушить, что трогать их пока не нужно.
Пробираясь сквозь тягучее кисельное пространство, я думал о том, каким же разным умеют быть здешние непонятные места.
В прошлые разы всё здесь было совсем по-другому. На занятиях с инструктором мы только и делали, что носились среди каменных лабиринтов, и ничего иного здесь не наблюдалось. А в мой единственный самостоятельный визит сюда я сразу заблудился в проступившем из тумана лесу и, упустив тех, кого упускать было вообще-то никак нельзя, бродил там долго и отчаянно. Лес тот был не простой, вместо деревьев там из твёрдой и оранжевой земли торчали огромные руки, это походило на картины в жанре сюрреализма и сильно действовало на нервы. К тому же вели себя эти руки как чёрт знает что. Они раскачивались из стороны в сторону, то и дело оглушительно щёлкали пальцами, а некоторые, когда я проходил мимо, тыкали мне в лицо дули или ещё чего понеприличнее. В общем, местность здесь, между мирами, горазда на различные выдумки.
Теперь же я выбрался с весёлым хлюпаньем сквозь мембрану в светлый мир прошлого. И там узнал, почему мой визит в межмирье прошёл так для меня несложно и почти прогулочно. И чем это всё чревато для моей дальнейшей миссии.
***
Выбравшись в мир и оказавшись в гостинице, я тут же увидел, что произошло что-то очень, очень неправильное.
Повсюду роилась и зудела тёмная мошкара. Она заполнила собой все коридоры, липла к стенам и потолку — и совсем меня не боялась. И надо сказать, пребывая в таких количествах, не бояться меня эта инфернальная мошка имела полное право.
Я увидел, откуда она здесь взялась, и от этого ужаснулся ещё больше.
Запрыгнув в первый попавшийся на моём пути автомобиль (это оказался чей-то блестящий «Москвич») и заведя его силой мысли, я понёсся по узким улицам курортного городка, а выбравшись на трассу, выжал из машины всё, на что та была способна. Впереди громоздились горы, справа синело широкое полотно моря, но любоваться всем этим мне, естественно, было некогда.
Бросив «Москвич» рядом с немецким кабриолетом Никулина, я поскакал по тропе наверх. Горькие южные ароматы лезли в ноздри, и цикады орали, как придурочные.
Подбегая к лагерю, я ещё издалека заметил белобрысую голову актёра Демьяненко, тот прятался от зноя в тени абрикоса и читал что-то, распечатанное на бумажных листах. Дальше, среди всеобщего движения и съёмочной суеты, показалась высокая и худая фигура режиссёра Гайдая. Мне вздохнулось с некоторым облегчением.
Пока я летел сюда, давя на педали допотопного колёсного механизма, в голову лезли мысли одна хуже другой. Особенно почему-то мне было тревожно как раз за Демьяненко. Изначально на роль Шурика пробовалось множество актёров — было просто удивительно думать, что Шуриком мог стать кто-то из них. Был среди них, например, такой Евгений Петросян. Потом, позже, он получил-таки свою долю известности, в несколько другом амплуа и отчасти другого рода. А в несчастливой Вселенной номер 13 именно этому самому Евгению Петросяну и досталась роль Шурика — там, где из всех возможных событий осуществляется почему-то самое плохое, и быть по-другому не могло. Можете себя представить, что это за мир.
Так что присутствие подлинного Шурика страны Советов я отметил с радостью. А потом увидел нечто не такое хорошее. Да что там — от понятия «хорошее» это мною увиденное отличалось, можно сказать, кардинально.
Снимали сцену, где Нина забирается на придорожный камень и поёт песню про медведей. Белая футболка и тёмные волосы мелькали над каменным монолитом, звучал женский голос, плыли столетия. Спали подо льдом северные моря, медведи тёрлись об ось, как ни в чём не бывало, а вот земля дрогнула и крутнулась у меня под ногами совсем не в ту сторону.
— Кто это? — спросил я, враз охрипнув и схватив дрогнувшей рукой первого попавшегося участника съёмочного процесса.
Первым попавшимся оказался помощник оператора Вася Ресницын.
— Как кто? — удивился он. — Это Лариса.
— Какая ещё Лариса?
— Так это, Гузеева.
Тут-то земля и рванулась у меня из-под ног.
Ответ Васи Ресницына едва не свалил меня с ног. Я пошатнулся и поискал глазами место, где можно присесть.
Присесть было негде.
— Какая ещё Лариса Гузеева? Почему? — спросил я слабым, жалобным голосом. — А где Варлей?
Точно так же персонаж Вицина спрашивал у персонажа Шурика в другом фильме: «А где бабуля?»