– Только вот неизвестно, – продолжает шеф, – чем все это кончится в широком смысле, то есть – для всех. И что от нас потребует ситуация… Слушай, честно говоря, смотрел на тебя и восхищался – как ты держалась! Как пахала по шестнадцать часов в сутки! Ну а сейчас – что с тобой?
– Здоровье подводит, – говорю я, глядя на реку за окном, на ползущие по мосту машинки.
– Знаю, – кивает шеф. – Были у тебя проблемы… – Он бросает взгляд на стоящий перед ним ноутбук, и я понимаю, что там открыт мой файл. – Были проблемы со здоровьем полгода назад. Но с тех пор-то все нормально?
– Нет, – говорю я, – не нормально.
– Так, – прихлопывает он ладонью по столу. – Отпуск. Две… Нет, три недели. Обследуешься. С сыном побудешь. Он где сейчас?
– В хосписе.
– Как? Почему не у нас – не в Баковке?
– Там не умеют справляться с СГД так, как в этом хосписе… Насколько вообще возможно справляться с СГД.
– Но теперь, – он отводит глаза, – теперь… Ты же понимаешь, все равно придется переводить.
– Я с этим разберусь, – говорю я.
Повисает долгая пауза. Замечаю, как тихо в этом кабинете, гораздо тише, чем у меня, – снаружи не просачивается ни звука. Наверное, стекла здесь другие, особые.
– Ну, значит, решили, берешь отпуск. – Шеф начинает говорить отвратительным фальшиво-бодрым тоном: – А про отставку даже не заикайся. Мне сейчас не до перекройки команды…
– Нет, не решили, – говорю я. – Работать больше не могу. Давайте уж лучше «по состоянию здоровья», а не по другим соображениям…
– А-а, – мрачнеет шеф. – Вот ты о чем… Но ты же знаешь,
– Знаю, – говорю я, уже не скрывая злости. – Хотите – присоединяйтесь.
– К чему «присоединяйтесь»? – не понимает шеф.
– Ко мне. К моей отставке.
– Ну, так! – Он встает и с силой захлопывает ноутбук. – Неделю тебе даю. Отоспись, тогда поговорим!
И тут меня разбирает смех. Хочу сдержаться и не могу, фыркаю и трясусь как ненормальная:
– «Отоспись»! Отличный совет! Если б вы знали, о чем просите!..
Нет, надо сдержаться! Не хватало только истерику тут устроить!.. Но шеф уже жмет на кнопку селектора:
– Врача, быстро!
И это сразу приводит меня в чувство. Встаю и иду отсюда вон – через огромный пустой кабинет. В дверях меня чуть не сбивает с ног мужик в сером костюме и с кейсом в руке – дежурный врач.
– Что случилось? Кому плохо?
Я пропускаю его в кабинет и говорю громко, чтобы шеф слышал:
– Плохо? Нет. Во всяком случае, не мне.
В глазах – толченое стекло. Едва узнаю людей, идущих навстречу по коридору, киваю всем без разбора… Но стекло в глазах для меня привычно. Как и свинцовый шар, перекатывающийся в голове. Это дневные приветы от бессонницы. А вот сердце… Та-та-та-та… Та… Та-тата… Та… Та… Вот сейчас совсем замрет – даже дыхание перехватывает… Да… Сердце с каждым днем все хуже. Останавливаюсь в рекреации, достаю из холодильника минералку, медленно пью, глядя в окно… С юга, со стороны Воробьевых гор, подползает гроза. В черной туче шевелятся, попыхивают молнии – еще беззвучно. Или здесь стекла тоже четверные, бронированные?
В тот день, когда Алешу увезли в хоспис, тоже была гроза и молния разбила старую иву над прудом – Алешин «изумрудный дворец». Но это случилось, когда нас не было дома. В хоспис Алешу увозили из Баковки, из министерской клиники. А я без памяти валялась в реанимации в той же клинике. Только через неделю, когда меня привезли домой, я увидела останки несчастной ивы, торчащие из пруда, как хребты лох-несского чудовища…
Та… Та… Та-та… Сердце толкается, просит: «Сегодня! Сегодня!»
– Да, – говорю я. – Сегодня. Не зря же я видела этот сон…
– Мария Акимовна!..
Это давешний дежурный доктор – подкрался неслышно по толстому ковру.
– Мария Акимовна, вам точно не нужна помощь?
Интересно, это шеф его послал за мной проследить или сам он обеспокоился?.. Если сам – не удивительно. Знаю, что выгляжу ужасно.
– Нет-нет, всё в порядке…
Поднимаюсь на свой этаж. Здесь гораздо больше людей, чем на пятом, где сидит шеф. Меня атакуют прямо у выхода из лифта: «Мария Акимовна!.. Мария Акимовна!..» Господи, ведь сегодня воскресенье, откуда их столько!.. Сама виновата – привыкли, что многое могу решать на ходу… Могла…
В приемной у меня тоже людно. Никому ничего не говоря, прохожу в кабинет, оттуда связываюсь по селектору со своим первым замом:
– Кирилл Андреевич, мне нездоровится. Не знаю, насколько серьезно я больна. Возможно, что серьезно. Пока возьмите все на себя. Распоряжение я уже подписала.
Пищит вызов из приемной.
– Мария Акимовна, к вам Меликянц, ваш юрист.
– Да-да, впустите. И чаю… А, нет, он чай не пьет. Кофе. А мне воды.
Меликянца я вызвала сама. Сегодня надо все доделать – подчистить хвосты, как любит выражаться шеф…
– Овсеп Акопович, проходите…
