Stabat Mater полностью

Этот седовласый, всегда безукоризненно одетый армянин действует на меня успокаивающе… Сколько раз замечала – при нем перестает трепыхаться сердце, отпускает волнение, даже серая муть перед глазами рассеивается… Но сегодня нет сил встать и выйти ему навстречу. Показываю на кресло у приставного стола. Прежде чем сесть, Меликянц открывает кейс и выкладывает на стол бумаги – те, что я должна подписать.

– Мария Акимовна. – Он садится и благодарно кивает секретарше, которая принесла кофе. – Мария Акимовна, дорогая… – он запинается, будто не знает, как продолжить.

Спрашиваю его:

– Вы всё подготовили? Можно подписывать?

– Да, конечно, всё, как вы просили… Но у меня большие сомнения. Я не понимаю – что все это значит? Что с вами происходит?..

Конечно, я ждала, что он заведет этот разговор. Но что я ему отвечу?..

– Мария Акимовна, я имею право на эти вопросы, на это беспокойство. Я работал с вашим отцом, знаю вашу семью сорок лет, помню вас совсем юной девочкой… А когда случилось это несчастье с вашими родителями, я был рядом, я видел, как стойко вы всё переносили. По характеру вы в отца, а он был, извините за высокий стиль, человек из стали… Но что же теперь? Что все это значит? Завещание, все эти подробности относительно имущества, доверенности на управление вашими средствами… Наконец, опекунство над Алешей, которое вы хотите возложить на меня… И то, как вы, простите за откровенность, таете на глазах… Могу представить, как вы переживаете за Алешу. Для меня его болезнь тоже как гвоздь в сердце… Но с вами-то, с вами что такое? Почему вы сама готовитесь к худшему? Вы больны? Это онкология? Что-то еще?..

– Овсеп Акопович, я благодарна вам за беспокойство, за готовность помочь мне и Алеше и за ваше бескорыстие тоже…

Нет, про бескорыстие зря сказала. Меликянц подумает, что я лишний раз давлю на его совесть, а он и так все делает для меня почти бесплатно… Зря сказала – совсем я не в форме!..

– Да, благодарна за все… И поэтому скажу предельно честно: я не знаю, что со мной. Знаю только, что могу умереть.

– Мария Акимовна, дорогая, каждый человек может умереть, и никто не знает своего часа. Многие составляют завещания, стараются держать в порядке дела, даже, извините, покупают места на кладбищах. Но с вами ведь что-то другое. Вы как будто ждете…

– Не надо! – перебиваю я его. – Давайте оставим это. Все равно ничего более внятного я вам сказать не могу…

Опять трепещется сердце, опять тревога и смятение запускают в меня холодные лапы. Беру документы, ставлю подписи, едва соображая, что подписываю, полностью полагаясь на Меликянца. Но я знаю его давно. Он позаботится обо всем. Он не оставит Алешу.

Меликянц собирает бумаги, пятится от стола:

– Мария Акимовна… Если я могу чем-то еще… В любое время дня и ночи…

Снова мигает и пищит канал приемной.

– Мария Акимовна, если вы освободились, откройте новости. Там – про хоспис, в котором ваш сын.

Про хоспис? Что там еще?!

Торопясь, вхожу в систему, от волнения дважды ошибаюсь в пароле. Третья ошибка будет фатальной – все выключится, и примчатся молодцы из службы безопасности смотреть – кто тут лезет в мой компьютер. Беру себя в руки… Так, наконец вошла… Новости, дайджест… Вот – «Протест отчаяния». «Родители больных детей и врачи отказываются покидать хоспис…» Новость уже гуляет по интернету. Нахожу ссылку на обращение родителей и сотрудников хосписа. «Страшное время… В мир возвращаются человеческие жертвоприношения… Под заклинания о спасении страны обрекаются на мучительную смерть сотни тысяч детей… Моральная гниль власти страшнее СГД… Порченые гены правителей подсказали им решение… Во все века они хотели купить себе благополучие за человеческие страдания… Время, когда нет чужих детей… Время, когда нет обойденных горем… Время, когда нет права быть беспомощными…»

Ну вот, все и решилось. Легко могу представить, что произойдет в хосписе в ближайшие дни. Сейчас нашим силовикам не до капризов упрямых родителей – с ними разберутся без сантиментов!.. И значит – сегодня… Да что там сегодня! Сейчас! Я еду к Альке!

Понятия не имею, как вызвать такси… И вообще – почему я решила не ехать на служебной машине, а «скрыться в неизвестном направлении»? Что за шпионские страсти! Почему делаю вид, что просто вышла пройтись по набережной? Пешком и одна – уже странно. Пока я шла от КПП, наверняка наши церберы смотрели мне вслед во все камеры. Но одинокая прогулка – еще не государственная измена. А вот то, что я выключу телефон и просто исчезну, – это уже серьезно. Но нет, я все делаю правильно. Конечно, им не трудно будет догадаться, где я. Но пусть уж хотя бы в ближайшие часы мне никто не мешает.

Грозовая туча проходит стороной, но дышит холодом. Замечаю, что второпях не переобулась и вышла в легких туфлях. Ветер, летящий над рекой, заставляет меня пригибаться и придерживать у горла воротник пальто. Но при этом внутренне я распрямляюсь, все дальше уходя от громады Белого дома и его шестиметрового забора… Стоило решиться на побег хотя бы ради одного этого ощущения!..