– Насовсем? Мария Акимовна, я не понимаю…
Несколько секунд она молчит, словно колеблется – продолжать или нет…
– Отец Глеб, прежде чем мы пойдем к нему, выслушайте меня – всего одну минуту… Просто вы должны знать заранее… Вообще-то, мне надо предупредить об этом здешних врачей, но… Мне показалось, вы самый близкий Алеше человек – здесь, в этом хосписе…
– Мария Акимовна, – говорю я, видя ее волнение. – Давайте сядем. Вот скамейка… О чем вы хотите предупредить?..
– Нет-нет! Мы не будем садиться! – Она резко вздыхает, как бы решаясь на что-то, и начинает говорить – четко, нервно, торопливо: – Отец Глеб, я прекрасно понимаю, что и вы, и все в этом хосписе негодовали – почему я бросила сына? Причина покажется вам странной, даже абсурдной… Но может так случиться… Если при мне у Алеши начнется приступ, то и мне станет плохо. И не просто плохо. Я могу умереть. Так уже было несколько раз. И это не обмороки нервной мамаши. Трижды после его приступов я оказывалась в реанимации… В третий раз мое сердце остановилось на семь минут…
Она замолкает, комкает в руках платок. Замерев, я жду, что она продолжит говорить, но не смею подталкивать ее – ни словом, ни жестом, ни даже дыханием… Почему-то хочу уменьшиться, хочу стать одного роста с ней – кажется, что так буду лучше понимать и чувствовать ее.
– Первый приступ у Алеши случился ночью. – Она стискивает руки в замок и прижимает к груди, пытаясь унять волнение. – К счастью, я была дома и двери в наши спальни – рядом. Я услышала, как он хрипит, пытается звать на помощь… Скорая приехала через пять минут… Да-да, не удивляйтесь, в поселке, где мы живем, своя скорая. Через двадцать минут мы были в клинике. Они думали, что это приступ эпилепсии. Я стояла за толстым тройным стеклом реанимации и смотрела, как Алеша выгибается, вырывается, как он беззвучно кричит, как, навалившись, его держат трое, чтобы четвертый мог ввести иглу в вену. Второпях они плохо закрыли жалюзи, и я все видела сквозь щели. Со мной был их главврач. Помню, он зачем-то расспрашивал про родовые травмы Алеши. А во мне вдруг взорвалась такая боль, что я закричала и стала падать, схватилась за этого старика профессора, повисла на нем, и мы вместе рухнули на пол… А второй раз такое случилось через четыре дня, когда я была далеко от Алеши. Мне позвонили из клиники, сказали, что у него новый приступ и что это, скорее всего, СГД. Я немедленно помчалась к нему, зная, что вот сейчас его опять выкручивают и ломают судороги. И сама стала корчиться в машине от страшной боли, и в клинику меня привезли чуть живую – уже без сознания… Когда я пришла в себя, мне сказали, что Алешу нужно переводить в специализированное учреждение, где ему смогут лучше помочь, посоветовали ваш хоспис… Я успела побыть с Алешей только полдня – у него начался третий приступ, от которого я чуть не умерла. А Алешу срочно увезли сюда. Мы даже не попрощались… Вы слышите меня, отец Глеб?..
Она не сводит с меня глаз, пытается понять, верю ли я – ведь все это так невероятно!.. А я вдруг чувствую то же, что в впервые минуты в этом храме, – осязаемую близость таинственной силы… Нет, пока – только ее приближение, пока только ветер, которым веет из открывшейся невидимой двери…
– Мария Акимовна, ради Бога, продолжайте. Я слышу вас, я верю вам… Вы сказали, вам плохо, если плохо Алеше…
– Да-да, именно так… – Она напряженно смотрит в сторону, подбирая слова. – Его страдания… Они убивают меня – не морально, не эмоционально, а в прямом смысле. Физически убивают. Что это – никто не знает, не может объяснить. В клинике меня обследовали и не нашли ничего. А я думаю, дело в моей особой привязанности к Алеше – ведь он у меня один… Не в смысле один сын, а вообще – один на свете. Единственный. Он – часть меня, и то, что он чувствует, как будто перетекает в меня, особенно боль и страх… Так случалось и раньше, еще до его болезни. Два года назад был очень тяжелый период – Алешу мучили ночные кошмары. Он боялся засыпать, вскакивал, плакал от страха, мог уснуть только в обнимку со мной. И когда к нему подкрадывались эти страхи, я тоже чувствовала их – даже если сама крепко спала, устав стеречь его сон. И самое странное – часто мне снилось то же, что ему. Да-да – те же чудовища, те же жуткие места, те же мучительные попытки спастись. Утром Алеша рассказывал свои кошмары – так посоветовал врач, чтобы он учился преодолевать эти страхи. А я слушала и думала: «Господи,
Она замолкает, смотрит мимо меня – на иконостас и как будто даже всматривается в иконы. Но я понимаю, что она сейчас где-то далеко. Потом – быстро переводит взгляд на меня:
