Stabat Mater полностью

Худой как жердь человек в серой льняной рубахе до пят поднялся мне навстречу со скамьи. Другая скамья стояла рядом – для посетителей. Входя к старцу, я ожидала увидеть кого-то бородатого, седого, похожего на здешнего настоятеля, – вроде тех, что мне выдал интернет по запросу «старцы». Но здешнего старца – монаха Алфея – я в интернете не нашла, и теперь он удивил меня своей внешностью. Он был безбород и совершенно лыс. Больше того, сразу бросилось в глаза, что у него вообще нет никакой растительности на лице, нет даже бровей и ресниц. Зная о странности своего облика, он спокойно переждал мое удивление и сказал густым, звучным голосом:

– Здравствуйте, Мария Акимовна. Пожалуйста, присаживайтесь.

Это приглашение прозвучало очень просто и совсем не по-церковному. Мы сели на скамьи, и я подумала: очень правильно, что скамьи стоят не напротив, а под прямым углом – так можно беседовать более доверительно. Некстати вспомнилось, что таким нюансам ведения переговоров меня учили в Дипакадемии…

С минуту мы сидели молча. Отец Алфей горбился, смотрел в пол. Его большие руки с надутыми венами лежали на коленях. Я ждала любого продолжения. Например, что он укоризненно скажет: «Что ж ты, матушка, явилась ко мне такая-сякая – некрещеная, невоцерковленная и, похоже, вообще неверующая. Да еще и лгунья. А лгать в таких вещах – ой-ёй-ёй…» Я сидела и боролась с собой – наверное, надо признаться ему, что солгала про свое крещение. Может быть, по их монастырским правилам я вообще не имею права здесь находиться.

– Я слышал, ваш сын болен, – нарушил молчание отец Алфей.

Я с тревогой посмотрела на него. Слышать это он мог только от настоятеля, а тот – от митрополита, который меня сюда направил. Хотя я не делала тайны из Алешиной болезни, меньше всего хотелось, чтобы это стало новостью, и пошло гулять по интернету, и торчало бы где-нибудь между скандалами поп-идолов и рекламой утягивающих трусов… А сейчас я сидела и думала: зачем я здесь? Хочу услышать, что я не виновата в Алешиной болезни? Хочу, чтобы кто-то всемогущий вернул его мне здоровым? Чтобы диагноз оказался ошибкой или чтобы Алеша стал первым, кого смогут вылечить? Хочу чуда или хотя бы надежды на чудо? Но чем мне поможет этот безволосый старец? Да и какой он старец? Кажется, он немногим старше меня – от силы лет на десять…

– Мария Акимовна, – опять подал голос отец Алфей, – я должен просить вашего снисхождения.

– Вы? Моего? – Мне показалось, я ослышалась.

– Да-да, именно так, – кивнул он. – Не знаю, насколько смогу быть вам полезен. Понимаю, что вы приехали за помощью, приехали к старцу… Должен признаться, во мне все противится этому званию, данному лишь в силу традиции… Прозорливость – всего лишь один из талантов, которыми наделяет Господь. И у меня был такой дар…

– Был?.. – переспросила я. – И что же стало с вашим даром?

– Иссяк. – Отец Алфей поднял на меня глаза. – С тех пор как в мир пришла эта великая беда, люди идут ко мне с ней. Сейчас таких девять из десяти. Но я ничего не могу им сказать, кроме «буду молиться». Да, я действительно молюсь за них, за их детей. По три часа в день уходит только на перечисление имен. Но я не знаю, что будет с ними, и с их детьми, и со всеми детьми, и со всем миром…

– Но вы же продолжаете принимать… Принимать всех этих людей. Зачем?..

Он долго молчал. Потом грустно покачал головой:

– Понимаю – после того, что я вам сказал, легко впасть в осуждение. Мол, сидит тут некто в качестве приманки для несчастных легковерных людей, и главное – ради доходов монастыря… Знаете, в минуты искушений мне и самому так кажется… Но нет. Я сижу здесь, чтобы дать людям хоть малую толику утешения. И чтобы потом молиться за них по мере сил. Ведь я никому из них не говорил того, что сказал сейчас вам.

– Вот как? Но почему? Почему вы мне это сказали? Вам показалось, я не нуждаюсь в утешении?