…Мы расстаемся у входа в хоспис. Иван Николаевич семенит вниз по крутой дорожке, останавливается, оглядывается, энергично машет зажатой в кулаке вязаной шапкой, улыбается. Провожаю его взглядом и тоже невольно улыбаюсь – вот дает мой Иван Николаевич!..
Спешу к себе в храм, но едва начинаю подниматься по главной лестнице, на меня с тяжелым топотом скатывается главврач хосписа Яков Романович Костамо – огромный, тяжелый и, как обычно, весь пунцовый – с краснотой, переходящей с лица на обширную лысину. За ним мелким горошком сыплются по лестнице два администратора из АХЧ. Я уже собираюсь отскочить в сторону и дать им дорогу, но, оказывается, Яков Романович спешит по мою душу. Он резко останавливается, для чего ему приходится схватиться за балясину перил и пережить рывок грузного тела, набравшего крейсерский ход.
– А-а, вот вы где! – густым басом рычит Костамо. – Я вас обыскался!
Даже едва зная этого человека, легко представить, что ярость – его естественное состояние. Кажется, он вечно преследует врагов и уж если настигнет кого, то бедняга будет как минимум четвертован на месте. Насколько я успел заметить, стиль руководства Якова Романовича на зависть энергичен и прям. Любые попытки подчиненных объяснить ему что-либо или просто ответить на его же вопрос сразу на третьем-четвертом слове пресекаются окриком «насрать!». Допустим, Яков Романович, зажав в углу кастеляншу, выясняет, почему не хватает белья. В ответ кастелянша пищит: «Счетчики воды меняли, прачечная полдня не…» «Насрать на счетчики! – гремит главврач. – Я спрашиваю, где белье?!» При всем при том трудно не видеть, что службы хосписа работают на пределе самоотдачи и все здесь вычищено-вылизано настолько, насколько это возможно в старом, ветшающем здании.
Со мной Яков Романович, конечно, ведет себя по-другому и именует «батюшкой», хотя это обращение часто звучит иронично, а то и вовсе застревает в его мясистых устах.
– Ну что же вы, бать… Что ж вы молчите! – нависает надо мной главврач.
– О чем молчу? – не понимаю я.
– Да как же! Митрополит к нам собирается! Мне звонят из вашей Патриархии, а я как дурак: «Чего? Куда?»
– Да вот же, я как раз хотел…
– Эх, батюшка-батюшка, вам ли не понимать! – гудит главврач. – Это ж такая подготовка, а у нас всего неделя – шутки, что ли!
В уголках его толстых губ скапливается белесая пенка. Но он знает про это и часто вытирает рот носовым платком – пунцово-красным, в тон его лицу.
– Яков Романович, – я невольно отстраняюсь от пышущего жаром главврача, – вам-то зачем беспокоиться? Протокольный отдел Патриархии все сделает. У них эти визиты отработаны так, что…
– Эх, бать… В том-то и дело! Они мне всю клинику раком поста… э-э… в смысле, вверх дном перевернут и не спросят. Только скажут: «Отойди, дядя, не мешай…» Да вы в храм свой пойдите, они уже там.
– Кто?
– Э-э, святая вы простота, ничего не знаете! Бригада там работает!.. А мне уже список прислали – чего я должен обеспечить… Вы уж, дорогой мой, держите в курсе, раз такое дело. Вот, допустим, министра я понимаю, как принять. Или комиссию. А тут… Не знаю ведь я этих ваших… нюансов… Так что давайте советоваться!
– Хорошо, конечно…
Я бегу в храм. Какая еще бригада? Но меня хватает за рукав один из администраторов АХЧ:
– Отец Глеб, я насчет меню.
– Меню?..
– Ну насчет трапезы. Нас предупредили, трапеза – обязательно. С продуктами ваши помогут, сказали, без проблем… Но вот само меню… Наши-то повара не знают… Пост же вроде… Водка, например, – он нервно сглатывает, – она постная или как?
– Погодите. Давайте позже…
В храме необычно светло – ярко горят несколько софитов на треногах, безжалостно высвечивая обшарпанность стен и облезлость иконостаса. По стенам пляшут красные точки от лазерных рулеток, которыми два молодца в оранжевых комбинезонах обмеряют храм вдоль и поперек, заносят цифры в блокноты. Увидев меня, один из них деловито подходит и без всякого предисловия осведомляется:
– Вы настоятель? Надо решить, где трубы пройдут.
На его комбинезоне красуется нашивка – черная хризма[15] и вокруг нее буквы «Храмстрой».
– Трубы? Вы о чем?..
– Велено добавить вам отопление. Тут встанут шесть конвекторов, и в алтаре – еще два. – Оранжевый молодец пальцем показывает на стены, на дверь в алтарь. – От внутренней системы не запитаемся, не потянет. Надо кинуть трубы снаружи – от коллектора. Кладка тут – дай боже. Надо понять, где лучше цоколь пройти. Здешний завхоз дал схему. – Он разворачивает передо мной серый лист с подробным чертежом. – Вот смотрите: можно тут и тут. – Он тычет ногтем в чертеж. – За жертвенником, думаю, будет удобней всего.
Я силюсь понять – что где в этом чертеже.
Пару секунд оранжевый ждет, потом заявляет:
– Ну, значит, решили!
– Постойте, – хватаюсь я почему-то за чертеж. – А что вы тут вообще собираетесь делать?
– Я – отопление, – чеканит оранжевый. – А еще отделочники придут. Побелку, думаю, надо. – Он по-хозяйски оглядывает храм. – Пол шлифануть. Иконостас бы подновить, но это уж не знаю, как успеют…
